L I T E R A T U R E
туканчика забрал с собой. Он получился по-первобытному
страшным — тусклый потусторонний увалень.
В сумерках я вернулся домой. Возле подъезда меня поджидали — певунья и ее взволнованно дышащая мать. Я пригласил
их. В квартире поспешно разрыдался, чем обезоружил.
Они тоже заплакали. Певческая мать спросила:
— Где тут телефон? С вами хочет поговорить наш папа...
Набрала номер и передала мне трубку.
— Жили люди, — сказал понурый мужской голос. — Не бедно, не богато. Но однажды пришел чужой человек и все
сломал... — Он замолчал, точно о