актуально
№15 (505), 21 апреля 2016
3
Чернобыль. Невидимая сила
Тема номера
В ночь с 25 на 26 апреля на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв. На следующее утро страна продолжила жить так, будто ничего
не произошло. В Сатке, как и в любом другом уголке Союза, люди делали зарядку, жарили яичницу и выходили с детьми на прогулку: была суббота. Никто не
бил в набат, а саткинцам, которых вызвали в военкомат в начале мая, объявили: едете на переподготовку. Только-только отпраздновав годовщину Великой
Победы, они отправились воевать. Но на этот раз враг оказался хитрее и коварнее, ведь его нельзя было ни увидеть, ни пощупать.
Зона отчуждения
Примите за точку отсчета Припять, возьмите
воображаемый циркуль и
начертите круг радиусом 30
километров. Это и будет Зона.
Уральский полк химзащиты
попал в этот круг: он стоял
между поселками Брагин и
Комаров – в местах лесных,
болотистых. «Ели так: в одной
руке ложка, в другой – ветка,
чтобы от комаров отмахиваться, – вспоминает Ризван
Мазгарович Зайнулин,
служивший дезинфектором
полка. - 19 мая мы уже были
на месте. Место глухое: только сосны вокруг. С помощью
бульдозеров расчистили площадку. Жили по-походному,
в палатках все шесть месяцев,
что пробыли там. Одной из
первых поставили столовую,
стенами и крышей ей служила специальная пленка, не
пропускающая радиацию».
так и не удалось это узнать»,
– рассказывает Николай Кузьмич Рыбалев, служивший
замкомом взвода по ремонту
машин.
– это огромные ямы. На дно
такой ямы стелили толстую
черную пленку, валили туда
все, что «звенит». Сверху
снова накрывали пленкой,
заливали бетоном, присыпали землей. Диковинно было
Тайна за семью
замками
«Про то, куда мы попали,
узнали только на месте. Насколько это опасно, никто до
конца не понимал. С первых
же дней нам строго-настрого
запретили есть фрукты, зреющие в деревенских садах.
Кто помоложе, конечно, звал
на черешню да яблоки, а у
меня к тому времени уже
дети были, я отказывался,
а про себя думал: «Я еще
жить хочу». Так как мы были
первой волной ликвидаторов,
никто из нас точно не знает,
какую дозу радиации мы получили. Все это держалось в
строжайшем секрете. И даже
несколько лет спустя мне
«Заразная»
радиация
«Я всю жизнь проработал
на скрепере, да и в Чернобыле занимался тем же. Скрепер – это такая огромная
землеройная машина. Мы
ездили по деревням – снимали верхний слой земли и
вместе с другим радиоактивным «мусором» закапывали
в могильники. Могильники
видеть в деревнях тех, кто не
захотел уехать. Как-то раз,
проезжая мимо деревеньки,
увидел старушку. Я ей: «Мамаша, вы что? Всех выселили,
а вы почему не уезжаете?»
Она отвечает: «У меня в
Минске дочка, она меня не
берет, говорит, что я заразная. А я Гитлера пережила и
войну, а эту радиацию так уж
и подавно переживу». – «А
где ваши мужики?» - спрашиваю ее. «Да разбежались все.
А вы откуда будете?» А я ей
отвечаю: «Интересно, ваши
разбежались, а нас с Урала
прислали», – с улыбкой вспоминает Владимир Алексеевич
Бурдин.
Лучевая
«Как-то приехал разгружаться, - продолжает Владимир Алексеевич, - кабину открыл и выпрыгнул – и прямо
в радиоактивную пыль, вроде
цементной крошки. Сверху ж
не видно, куда прыгаешь. Так
мне полные сапоги и насыпало. А как в Сатку вернулся,
ноги начали коростами
покрываться – последствия
лучевого заражения».
Разыф Назифович Хасанов,
служивший в разведывательной роте уральского полка,
вспоминает: «Когда начинала
кружиться голова, а во рту
появлялась горечь и сухость,
каждый понимал, что сегодня
хватил лишку. Но об этом
тогд