Разбился на машине по пути на подмосковную выставку охотничьих собак мой крестный отец в кинологии Николай Валов, ставший на двена-дцать остававшихся ему в жизни лет другом моим великим. Разбился он вскоре после своего развода с женой и почти сразу после моего развода. « Переживать тоже означает – жить », – говорил он мне, прилетев из Москвы в больницу, где я лежал, ослепший перед этим самым моим разводом. Ему было 48 лет. Памяти Николая Александровича Валова, председателя московской секции спаниелистов в годы ее процветания, и посвящена моя книга « Русский испанец – спаниель ». За 10 лет до выхода книги Николай Валов подарил мне книгу свою под названием « Твоя первая охота » – с потрясающей надписью на обложке: « Моему неповторимому единственному другу – Герману Агеносову от Николая Валова 5 июля 1976 ». И это пишет про « единственного » во всем успешный человек, крупный работник министерства энергетики СССР, известный в стране и Европе эксперт-кинолог!..
Но почему, почему умер в этом же возрасте Леонид Васильевич Харченко!? Как и с Валовым, мы познакомились с ним через охотничьи издания, перепиской. В альманахе « Охотничьи просторы » он прочел мой очерк об Ажик-Миноре, был потрясен им. В редакции альманаха узнал адрес автора, написал мне, в письме его я почувствовал родную душу; это – как Валов почувствовал меня в письме к нему о его статье в журнале « Охота и охотничье хозяйство ». Я восхитился статьей, стилем и поблагодарил за публикацию. Все повторилось по нормам извечным – долг платежом красен: я стал для Харченко тем же, кем явился Валов в свое время для меня. Переписывались; мало того, писали друг другу горячо и о сложном, по письмам стали неразлучны. После гибели Валова он из Новочеркасска приехал на похороны его, хотя знаком с ним не был и чтил заочно. По моей рекомендации он взял осиротевших спаниелей Николая. Харченко страстный приверженец этой породы, но 96 в