И горний ангелов полет, И гад морских подземный ход, И дольней лозы прозябанье …
Игра предполагает необыкновенную чувствительность: умение со-пере-живать со всем сущим и одновременно сознавать предельность существования в самом себе. В игре нет никакой идеи, налагаемой на мир. Она требует « жить моментом », неисчерпаемым разнообразием жизненных мгновений и, значит, жить воистину, избегая зависимости от умственных абстракций, от всяких отвлеченных понятий. Тирании абстракций – неизбежно словесной – китайцы противопоставляли молчаливое доверие к самой жизни, к ее неостановимому потоку, каждое мгновение ставящему нас перед бездной тысяч превращений, десяти тысяч перемен.
Китайская мудрость – это наука бодрствования духа, чуткого отслеживания « текущего момента ». Ее главный вопрос – не что, даже не как, но – когда? Когда действовать и когда хранить покой? Когда « быть » и когда « не быть »? Ключевые понятия китайской мысли – это « случай », который в жизни мудрого оказывается неизменной судьбой; всеобъятная « сила ситуации », которая без видимого воздействия направляет движение всего мира; « сокрытый импульс » жизни, определяющий изнутри природу каждой вещи.
Знаменитые « китайские церемонии », многозначительная торжественность жеста были способом такой виртуальной коммуникации, подразумеваемой стратагемами. Коммуникации в безмолвии, где единичное сходится со всеобщим. Все, на что мог надеяться гениальный человек в Китае, – это « счастливый случай », позволяющий претворить свою судьбу, реализовать себя без остатка.
« Случай предоставляется нам лишь раз в день, в месяц, в год, в десять лет, в сто лет, – писал в XVII в. ученый Тан Чжэнь. – Вот почему нужно быть готовым не упустить его. Даже если этот случай откроется нам за едой, нужно тотчас бросить свои палочки и выбежать из-за стола. Ибо может статься, что, когда мы закончим трапезу, случай уже ускользнет от нас …
Случай – это встреча человека с его судьбой, и мгновение, в которое решается, быть ли победе или поражению …»
Счастливый случай, о котором толкует Тан Чжэнь, означает не что иное, как мгновенное и полное претворение предельно малого в предельно большое, конкретного – во всеобщее. Быть мудрым по-китайски – значит просто уметь все делать вовремя, без остатка переносить себя в целокупное движение жизни и тем самым, как ни странно, не выдавать своего присутствия, быть « некоронованным повелителем » мира, « драконом, сокрытым в облаках ». Или, как резонно замечает автор « Тридцати шести стратагем », « все обнажить – значит все утаить ».
Чтобы жить чистой текучестью жизни, не требуется знаний. Здесь потребно, повторим еще раз, только доверие к жизни и, следовательно, безыскусность, покой и целомудрие духа. Это доверие заявляет о себе в свойственном китайцам необыкновенном внимании к природе вещей, к малейшим нюансам жизненного опыта, в их умении довольствоваться малым и находить радость в, казалось бы, несущественных мелочах жизни. С этим доверием к жизни связана и глубоко укоренившаяся вера китайцев в то, что человеческое сердце, если его не волновать нарочно, « само по себе станет покойным и чистым », и в нем сама собою проявится глубочайшая правда бытия.
Одним словом, миссия человека как « самого духовного существа в мире »( традиционное определение человека в Китае) состоит в том, чтобы предоставить всему сущему в мире быть тем, чем оно есть: истинным господином жизни способен стать лишь тот, кто не будет стремиться повелевать жизнью, пытаясь привести ее в соответствие со своими отвлеченными и ограниченными представлениями. Вот резюме слишком древней и потому уже бесхитростной мудрости Китая: чтобы стать господином жизни, нужно просто позволить жизни быть …