Стиль жизни интервью 124
Стиль жизни интервью 124
какие-то сумасшедшие темы, кривые гармонии. Чарли Паркер, Джон Колтрейн, Хорас Сильвер— им было очень круто от своих ритмов, они реально « улетали » за пределы Вселенной и были на своей волне. В среде джазменов их творчество и стало считаться истинным джазом.
В 50-х годах в Англии стали появляться первые рок-записи, в американской молодежной среде набирает популярность ритмэнд-блюз. Экстравагантному исполнителю Джеймсу Брауну, признанному музыканту эпохи рок-н-ролла, пришла в голову мысль интегрировать джаз и рок. Так появилось направление джаз-фанк, которое является основной всей современной популярной музыкальной культуры, в том числе и хип-хопа.
FC: Джаз действительно слишком непрост, чтобы быть популярным безо всяких усилий? Р. Г.: Для американца это народная музыка, она впитана с молоком матери. Давай сыграем ему « Калинку » или « Яблочко » и оценим его реакцию. Это разные культуры, и чтобы пропитаться джазом, надо или вырасти в Америке, или— как в моем случае— погрузиться в него с раннего детства. Ребенку можно неосознанно забросить в « жесткий диск » эту информацию, передав ее красочно и искренне. Тогда это выстрелит в определенный момент. Взрослому же— вряд ли, флешка уже забита чем-то другим. Ну ты бы поехала сейчас в Китай на их оперу? На сколько тебя хватит эти кастрюли слушать? А они живут этим, это их культура.
FC: Как неподготовленному слушателю понять идею джазового произведения? Р. Г.: Музыка— это всегда чувства и образы, это нечто нематериальное, тонкие ассоциации с формой, запахом, цветом, вкусом. Это можно только почувствовать. Ну а если есть текст, то он по-любому о том, как им было круто в постели и как жаль, что они расстались, или как круто, что они не стали продолжать роман( смеется). О чем еще петь, если не о мужчине и женщине,— в этом вся жизнь.
FC: Джазовый музыкант в провинции— это востребовано или скорее дело для души? Р. Г.: Востребовано это или нет, в любом случае я уже не могу этим не заниматься. Это допинг, гормональный всплеск, эмоции, которые в момент импровизации просто зашкаливают. Я не простраиваю планы на пять лет или на год, не следую какому-то творческому режиму. В провинции можно либо учить, либо играть на мероприятиях. Какие-то вещи делаются коммерческой выгоды ради, какие-то— по зову души. Я скорее откликаюсь на то, что приходит от людей,— например, сейчас пишу музыку к Новогоднему благотворительному спектаклю « 32.12 ». Это большой проект, включающий работу с образами, с аранжировкой, оркестровкой.
FC: Были ли у тебя в последнее время ключевые изменения в мировоззрении— необязательно в музыкальном? Р. Г.: В этом году произошли некоторые вещи, которые сделали меня более понятным, рациональным и счастливым. Я долго разгребал стереотипы, модели поведения, разный мусор, который мне набросали в голову люди, общество, СМИ. Все это происходит неосознанно и с детства. Как обнулить все это, как разобраться в своем компьютере, какую папку надо раз и навсегда отформатировать, как взломать пароль в собственном мозге? Религия и философия дают свои ответы на вопросы, но это скорее альтернативная реальность. Самый эффективный метод познания себя— психология и психоаналитика. Конечно, это требует много времени и недюжинных интеллектуальных навыков, но это того стоит. Музыка в этом мне, конечно, очень помогала— давала объемность мышления, увлекала в круговорот точек зрения, учила абстрагироваться, превращала в наблюдателя за собственной личностью.
FC: Какой самый « неджазовый » трек есть в твоем плей-листе? Р. Г.: Состоянием плей-листа я особо не заморачиваюсь, но не против, если кто-нибудь мне туда закачает « Металлику »( смеется). Вообще, меня недавно поразила Анна Герман. Она непрофессиональная певица, но в силу своего актерского мастерства и образности выдает такие нереальные вещи!
FC: Есть ли в твоем музыкальном прошлом что-то, о чем ты жалеешь? Р. Г.: Сейчас я ни о чем не жалею— внутренне я удовлетворен имеющейся свободой, осознанно принимаю решения. Я действительно творю, музыка стала для меня жизнью, а раньше— скорее выполняла функцию лекарства, была своего рода анестезией.
FC: Ты играешь, аккомпанируешь, сочиняешь, преподаешь – что для тебя приоритетнее? Р. Г.: Живое выступление, конечно. Преподаю я мало, но уже долго, почти 9 лет. Нравятся ли детям мои уроки? Наверное, в той же степени, в которой « нравились » мне в 8 лет. Я за свободу изначально. Если бы не настойчивость Виктора Павловича, может быть, я бы стал не музыкантом, а богатым и знаменитым переломанным футболистом— я достаточно хорошо играю, и этот путь был бы выбран мной самостоятельно. Но я бесконечно рад, что музыка есть в моей жизни.
FC: Что самое важное ты пытаешь передать детям? Р. Г.: Сейчас будет приземленный ответ— объясняю физиологию руки. На самом деле, самая большая проблема во время обучения – это зажатость и несвобода мышц. Мне говорили в детстве поднять локоть, выпрямить шею, расслабить руку, но не объясняли, на что это повлияет. Поэтому своим ученикам технику постановки руки я объясняю на пальцах— в буквальном смысле этого слова: мы смотрим, где какая косточка, загибаем пальцы в разные стороны, анализируем ощущения, понимаем, к какой физике приводит то или иное действие. В общем, ищем ответ на глобальный вопрос: как рука может создать опору в расслабленном состоянии.
FC: Есть такой тест-вопрос— если придется взять одну пластинку на необитаемый остров и слушать только ее до конца жизни, что это будет? Р. Г.: О, это будет Suspended Night Томаша Станко. Все привыкли, что джаз— это диссонансы, так вот польский джаз— это диссонансы красивые и мелодичные. Очень атмосферная пластинка с просто божественными фразировками, и я бы назвал ее импрессионизмом в джазе.
FC: О чем ты мечтаешь? Р. Г.: Как и все творцы— чтобы меня признал весь мир( смеется). Еще хочется семью. Правда, не знаю, как это будет совпадать с моими планами на мировое господство. | интервью | Яна Юртаева || фото | Михаил Смоленцев fashion collection