123 интервью Стиль жизни
Планета джаза
123 интервью Стиль жизни
Пианист-виртуоз, победитель конкурсов джазовой импровизации Роман Глазков в интервью Fashion Collection рассказал о том, как джаз стал неотъемлемой частью его жизни, что необходимо для полета в космос и чему стоит учить детей в музыкальных школах
Fashion Collection: Роман, как ты пришел в музыку, кто раскрыл твой потенциал? Роман Глазков: Огромную роль в становлении моей личности сыграл мой педагог Виктор Павлович Чех. Литература, философия, искусство и, конечно же, музыка … С детства я был окружен джазом со всех сторон— сопротивляться было бесполезно: пластинки, кассеты, концерты, фильмы, ретроспективы, вдохновляющие рассказы, уроки в музыкальной школе. Пока мои друзья слушали « Нирвану » и « Металлику », я ловил кайф от импровизаций Луи Армстронга. Наверное, в более сознательном возрасте я бы столько не впитал. Еще один педагог и важный человек в моей жизни— Ирина Вячеславовна Визи. Считаю, что я получил лучшее музыкальное образование, которое только возможно в нашем городе. Через год после поступления в музыкальную школу я уже играл на концертах, и от меня стали требовать еще больше. Не сказать, что в начале пути я был от всего этого в восторге.
FC: Почему ты после третьего курса забрал документы из Государственной классической академии имени Маймонида? Р. Г.: Я жил в Москве семь лет, и, несмотря на разные проекты и новых друзей, чувство внутреннего одиночества меня не покидало. Было ощущение, что я нахожусь не в том месте, и захотелось вернуться в Пензу, к родной земле.
FC: Есть ли у тебя какие-то ориентиры в музыке? Р. Г.: На самом деле только лет в 13 до меня дошло, что музыкой можно заниматься не из-под палки: я стал слушать произведения более осознанно, заново открывал для себя композиторов. Однажды я дома включил Пятую симфонию Чайковского, и что-то во мне перемкнуло. В один момент он как будто стал мне другом, я его понял, почувствовал. Честно говоря, меня и до сих пор не отпускает. После Чайковского еще одним открытием стал Бах и его импровизации на несколько голосов, которые до сих пор— просто уму непостижимы. Это настоящий джазмен, главный импровизатор в моей жизни. Поэтому мне бесконечно интересно то, что сейчас делает Даниил Крамер: он импровизирует в стиле Баха, соединив джаз и мышление этого композитора. Слушая его, представляешь, что было бы, если бы сам Иоганн Себастьян начал играть джаз.
FC: Есть ли у тебя свое определение этому направлению? Р. Г.: Джаз— это свобода, но эту свободу еще нужно вырастить в себе. Эта музыка родилась на плантациях, где негры работали на колонизаторов, и в ее основе— тоска по другой жизни. Они пели, пели блюз, создавая свободу в несвободе. Именно этот контраст и энергетика на каком-то тонком уровне трогает душу людей.
FC: В чем разница между интерпретацией и импровизацией?
Р. Г.: Классическая, академическая музыка— это отношение к чему-то. Тебе включают прекрасную сонату и говорят: « Расскажи, как ты ее чувствуешь. Попробуй выразить, как ты относишься к этому прекрасному. Стань на время тем композитором, который ее написал ». Это интерпретация. Ты примеряешь на себя роль автора, размышляешь, что он хотел сказать, его посыл пропускаешь через призму себя. А импровизация— это живое создание музыки в конкретный момент времени, это весь ты, а не какой-то другой композитор.
Вообще, классическая музыка, ее тонкости, объем, техника, градация чувств, оттенки— это база. Это космический корабль, на котором можно лететь к свободе джаза. Я знаю джазовых музыкантов без академической основы, и им очень тяжело. В зрелом возрасте они обращаются к этой школе, потому что не хватает выразительных средств, не хватает понимания, не хватает знаний. Без всего этого далеко не улететь.
FC: Можно ли научиться импровизировать? Р. Г.: Научиться можно всему, нужно просто это делать постоянно, последовательно и правильно. Я пошел в музыкальную школу в 8 лет, с 11 лет занимаюсь импровизацией, только в 13 лет полюбил музыку. А заиграл по-настоящему ближе к 20 годам, когда уже начал получать удовольствие от фразировки— языка музыки, на котором я передавал свои ощущения. До этого у меня словно вылетали какие-то буквы в странном порядке: я сам себя не понимал сначала, не то что другие( смеется). Импровизатор не смотрит, как выражали любовь или тоску другие, он садится и начинает « звучать » так, как даже сам порой не предполагает. Он свои внутренние ощущения пытается синхронизировать с инструментом. Мне повезло с московским педагогом Игорем Брилем. Его подход отличается от традиционного знакомства с разными техниками с последующим их сравнением. Он почти ничего не говорил и почти ничего не задавал, просто бросал тебя в открытое море: « Плыви!»— « Но я сейчас утону …»— « Я тебя поддержу, главное— не останавливайся ». Этот процесс намного дольше, но он позволяет нащупать именно свою линию, свой стиль, свой язык.
FC: Кул-джаз, прогрессив-джаз, хард-боп, соул-джаз, джаз-фанк, фри-джаз, фьюжн, постбоп, эйсид-джаз, смуз-джаз, джаз-мануш— какие разновидности наиболее интересны с твоей точки зрения? Р. Г.: Я бы выделил главное джазовое направление, которое так и называется— мейнстрим. Это основа основ: Луи Армстронг, оркестр Глена Миллера. В 50-е годы, когда уже оттанцевали все, что можно, начинается настоящая революция в джазе— бибоп. Это уже не « Серенады Солнечной долины », это не « Хэллоу, Долли!». Черные музыканты, видимо, не без влияния наркотических средств, ускоряют джаз в несколько раз, создают fashion collection