- Получше, сынок,- говорит,- получше,- и улыбается, будто ничего не случилось, а я про себя думаю:“ Шиш бы ты в старину нашел такого дурака, чтоб такой поднос и перед тобой. В старину лежали бы эти самые конфеты да пряники в сундуке, надежно охраняемые замком амбарным, а поднос, думаю, и вправду большой”.
Вышел старик и стал моими конфетами и пряниками кормить детей, тут я совсем успокоился.“ Ну, думаю, некоторым и шара земного для детей не жалко, а ты из-за каких-то пряников-конфет расстроился, тем более, если дети наше будущее, то кормить это самое будущее надо сладко и сытно”,- улыбался я себе.
Долго я не видел старика-гостевика, не до него было. Возраст у меня переходный, как шутит мой друг- из молодости в дряхлость, минуя зрелость. И, как куприновский гимназист, я обнаружил, что люди- это мясо и кости, а это обстоятельство ни на что не воодушевляло. Сижу дома, никого не вижу и видеть не хочу, досиделся до тумана в голове.“ Нет, думаю, надо проветриться, а то Бог знает, до чего досижусь”. Взял удочку и на рыбалку. А сам злой- передать нельзя, глаза в землю, камни считаю, тяжесть в теле, слышу:“ Салам алейкум!” И голос звонкий такой, молодой и радостный. Ба, да это же старик-гостевик, глаза у него юные, смеющиеся и сам он весь бодрый, напружиненный, смотрит на меня ласково и нежно и во взгляде что-то трогательное, чистое, младенческое.- А ты вырос,- говорит. Улыбнулся я невольно, ну как не улыбнуться- через три года 40 лет, а все расту... И куда исчезла злость и хандра- вместо них чувствую покой и радость, прощаясь со стариком, невольно кланяюсь ему. Пришел на речку: а в глазах старик, и меня как током пронзило, как озарение- я понял его, и кажется мне, что самую суть понял. Мне показалось даже, что я его ровесник, помню его с самого детства. Теперь я знаю точно, бывают безгрешные люди, совсем безгрешные. И понял я, какую большую цену дает старик за жменю пряников-
96