из-кино, а Озрок им навстречу... И за экран, мы за ним. Начинается фильм, мы выползаем и чинно рассаживаемся по стульям, облюбованнным нами заранее. А потом кинотеатр сдался, стали проветриваться туалеты, и, можно сказать, распахнулись двери, но Озрок, великодушно простив коллектив кинотеатра, который он успел узнать лучше, нежели родителей своих, вдруг резко охладел к киноискусству, видно, кино окончательно впало в упадок.
Простив работников культуры, Озрок сосредоточил свои силы на торговом фронте. Выбрав момент, когда продавщица шла мыть посуду, он влетал в кафе, открывал крышку холодильника-прилавка, миг- и он катапультируется с полной пазухой мороженого. С гастрономом он обходился более интеллигентно. Выбивал в кассе два чека, на 22 и 17 копеек, брал копирку и отточенной палочкой обозначал единицу и получалось 1р. 22к.- стоимость“ Портвейна” и 1р. 17к. шоколада“ Аленка”. Мы, послевоенные полу-беспризорники, в свое время недополучившие сладкого, щедро компенсировались благодаря войне, организованной и проводимой лично Озроком. Не могу сказать о нескольких поколениях горожан, но что одно поколение нашей улицы выросло и окрепло на шоколаде Озрока- это точно. Даже Хампот, этот кривоногий, кривоносый житель окраин, делавший окрошку из подсолнечного масла, поедавший эту бурду, мурлыкая и жмурясь от удовольствия, прописался на нашей улице в одном из многочисленных сараев. Его усыновил Озрок, хотя Хампот был лет на десять старше. Уже через пару недель шоколадной профилактики Хампот, который, кроме мата, знал еще десяток слов типа“ дай”,“ принеси”,“ зарежу”,“ бикса”,- вдруг поразил нас каким-то томным и сытым взглядом и чрезмерной интеллигентностью: вдруг в перерыве меж игрой в футбол и поддавки он подтянул трусы, что спадали с колен, оправил оборванную майку и, выставив кокетливо свою кривую, волосатую ногу, сказал:“ Пацаны, зовите меня Валя”. А творец сего чуда сидел себе в сторонке и улыбался своей прифронтовой улыбкой. Но мы
89