селе еще одну женщину звали Марфой. Та была худой и маленькой. Чтобы их различать и говорили « Большая Марфа » и « Маленькая Марфа ». Большая Марфа звала свою корову, которая совсем домой и не хотела, а паслась далеко, у забора МТС. Тогда он сбегал туда и пригнал корову, ему все равно нечего было делать. Зато Большая Марфа поманила его к себе, привела домой и дала целую горсть квашенной капусты и ломтик ржаного хлеба. Когда она в следующее утро выгоняла со двора корову, он уже стоял там. Большая Марфа ничего ему не сказала. Он подобрал там хворостинку и погнал корову в степь, прихватив еще и коров бабы Зины и старой учительницы, имя которой он не знал. Большая Марфа долго качала ему вслед своей большой, закутанной в пуховый платок и похожей на копну сена, головой. За околицей маленькое стадо пополнилось еще несколькими коровами.
Весь день он пас коров, выбирая самые травянистые проталины.
Вечером встречавшие своих коров женщины качали головами, как и Большая Марфа утром.
На следующий день Большая Марфа дала ему молока в стеклянной банке и велела банку вернуть. Он сразу снес молоко матери и вернулся с банкой. Теперь каждое утро ему что-то давали, вечером тоже. Правда, некоторые говорили: нам пастух не нужен, но Большая Марфа так смотрела на них, что они сразу замолкали. Так он стал пастухом. Сосед Халид вырезал ему из старого комбайнового ремня кнут.
Обычно он прогонял стадо мимо русского кладбища. Еще были и чеченские могилы, но они находились по другую сторону села и далеко. Та сторона, говорили взрослые, располагалась ближе к Кавказу...
Русские могилы красивые. Каждая обнесена оградой из крашеных колышков. Над одними возвышаются кресты, над другими- звезды. Они тоже покрашены. Чеченцы говорят, что кресты эти ставят тем, кто верил в Бога, а звезды- тем, кто верил Сталину...
Сегодня утром на русском кладбище он увидел много народу. Подумал, что кого-то хоронят. Подошел поближе. Он знал, что на русских могилах плачут, как и на чеченских, но эти люди почему-то не плакали, а смеялись, обнимались, целовали друг
63