осталось после разгрузки на колхозном току. Однажды мальчик забрался в этот ящик и стал выковыривать из щелей между досками зернышки. Их набралась целая горсть. Он стал делать так каждый вечер. Мать на деревянной ciynxe казаха Акбедая делала из зерна крупу и готовила кашу. Так телега Миколая кормила их долго. Но вскоре Миколай подстерег его и так стеганул по спине шестиколенным кнутом, что он воробушком взвился над телегой и упал на землю. Шрам от этого кнута у него и сейчас лежит под мешком, который упирается, чтобы он не донес его до дома...
Мешок становится все тяжелей, а село будто все удаляется и удаляется. Их дом стоит почти на краю, но все равно, если мерить дорогу этим тяжелым мешком, идти еще много. Он пытается обмануть себя, что гнется не под тяжестью мешка, а мешок сам тащит его по степи, как тот поезд, в котором они когда-то ехали с отцом. Он уже и глаза зажмурил, чтобы сэкономить силы и не видеть, как далеко до села... Отвисший на спине мешок тянет его назад и нарочно старается посадить на землю. Он решил, подтянуть его обратно на место, но тот, которому уже надоело ехать на его спине, нарочно не поддается. А Юса все равно тянет его и отдает этому последние силы. Чувствуя, что у него осталось мало сил, скрученный конец мешка медленно выскальзывает у него из рук, и мешок садится на землю и с ним рядом садится он сам. От обиды на мешок он даже хотел заплакать, но не стал этого делать, чтобы мешок не подумал, что он его не дотащит.
Сырой, белесый туман стелился над землей. Ни в село, ни из него никто не шел и не ехал. Сквозь туман холодным пятном пыталось проглянуть утреннее солнце.
Нагревшееся тело начало стыть. Он хотел взять что-нибудь из мешка и скушать, но потом вспомнил маму, сестренку и братишку. Нет, пока не даст им, он не станет ничего из мешка брать...
Пастухом-то его никто и не нанимал. Он днями ходил по селу и степи. Иногда приносил что-нибудь съестное: то сладкую траву, то коренья какие-нибудь, которые пробовал сам и считал съедобными. Годилось все, что можно было жевать, не ощущая во рту горечи.
Однажды он увидел возле колхозных амбаров Большую Марфу. Все ее звали так. Она действительно была большой, но в
62