когда ей надо, сразу начинает кудахтать: «... сходите, родненькие, соберите мешочек кизяка для печи...» А « мешочек » ТаКОЙ, что сама в него поместится... Больше никуда не пойду... Мне бы вырасти только... Я же помню отца, он такой сильный был, сильный-сильный, высокий-высокий, много выше этого Раиного « Чооо ». И дедушку помню. Он тоже был сильный, брал меня с собой пасти коз на зеленые горные склоны... Сажал на ишака и катал на нем целый день... А на боку у дедушки была золотая сабля... Когда мы с ним вечером возвращались домой, он одной рукой срывал большую чинару и на плече приносил ее домой. Дома разжигал большой огонь и жарил на красных углях большие куски мяса... Заставлял меня пить белое пушистое козье молоко и говорил: « Ешь и пей, внучек, досыта!». А потом укладывал спать на белые лохматые козьи шкуры и рассказывал сказки. И сказки и сон тоже были белыми, как маленькие козлята... Вот так я и Идрису все рассказывал. А он не верил. Он бы поверил, но Залуба ему наговорила, что у меня никого нет, что я в пути, когда нас из Кавказа везли сюда, отстал от эшелона и хожу ничейный... Ну и пусть не верит, а я буду рассказывать, у меня тоже должен быть, как у людей, отец... и отца отец. Откуда Идрис может знать, что меня дедушка не катал на ишаке, не рассказывал сказки... Да и эта ведьма Залуба откуда может знать... Пусть себе не верят, а я буду рассказывать и все... Я же верю себе.
Вон, у Володьки, что живет в том большом высоком доме, есть же отец... Еще дедушка... Мать и еще бабушка есть. Она мне раз поесть дала. Не знаю, как называлась эта еда, но вкусная была...
Ну, нисколько тень проклятая не укоротилась! Где стояла, там и стоит. Вот если бы у нее были кишки и они урчали от голода, мигом бы укоротилась... А я вот возьму и нарисую их тебе... Вот этой палочкой... А-а-а, не нравится, да? Вот и дергайся... испугалась^ небось, терпи... Вот лягу, и попробуй тогда убежать... Теперь не убежишь... Я запомнил место, где у тебя был живот... Вот оно... А это рисую тебе самую большую и самую голодную кишку... Не бойся, знаю, как ее рисовать, я ее хорошо знаю, она из-за тебя каждый день на меня урчит: « кушать давай, кушать давай »... А-а-а, теперь этот поковылял... Миколай Василия. Да и смотреть на него не буду. Тоже мне, зазнается, что учитель, да я у него и учиться не хочу... А идет как! Правильно тебя