И прервалась сказка распахнутыми лагерными воротами, пыльной дорогой, полуторкой, двумя ржавыми хлебами в руках. И катился старик из одной сказки в другую. Народ его заснул в горах, а проснулся в песках. Сказки продолжались. Одна вливалась в другую, рождала третью и не было конца тем сказкам. Ехал старик в полуторке мимо поля зеленого, и в поле том, видит, лвдци бродят черные.
- Кто это?- спросил старик у шофера. Тот тряхнул кучерявым чубом, выбившимся из-под блатной“ восьмиклинки”, одной руной поправил сирень в петлице, потом махнул рукой в сторону черных людей и весело сказал:- Это балкарцы пасутся.- Так ведь и я балкарец,- вскинулся старик. Шофер недоверчиво покосился на хлеба, как бы говоря,“ балкарец и не пасется, да еще и с хлебом в руках, врет небось мужичок, а может засандалил чего с утра, а может, и солнцем напекло?”.
И увидел старик чернолицых, беззубых людей, жующих траву, и сказал он им:“ Здравствуйте, люди”. И они плакали, плакали от давно забытых простых человечных слов. Меж черных людей бродили голые, пузатые, полусонные дети. Он поднял одного из них и увидел темное пятнышко-сердце: ребенок просвечивался на солнце, темнели печень и почки, а меж головой и сердцем, в черном домике из ребер, было пусто...
И катились слезы, и катился розовым шариком в черно-; красную сказку старик. И выхватил он свой нож-с кладенец, нарезал хлеба тонюсенькими ломтиками, и двумя хлебами накормил народ свой. Умер главный сказочник. Народ заснул в песках, а проснулся в горах. Ушли снега, ут екли в мут ных придорож ных ручьях. С любопытством и тревогой смотрел я в окно: что будет делать розовый старик без зимы и без снега? Л ст арик кинул
112