по телевизору, скучаю по бабам своим.
1985 г. СОН
Проснулся он заполночь. Включил ночник, листал забытые сыном книжки Фолкнера и Гарсиа Маркеса, впадал в дремусны и выползал из них.
Пушной техникум в Бодайбо, нарты белые, голубоглазые лайки, бег, снег, свобода, все ухнуло в полынью, плавание по морскому тоннелю из дома в гастроном в пол-квартала, из гастронома домой, хлопанье дверьми, дверцами шкафа и холодильника, плавание средь подсобок, шашлычных и пивнушек, опоясавших гастроном. В директорский кабинет, в его кабинет вплывают караси • нежнейшие и дороднейшие дамы-продавцы с красными червонцами в алых губах. Вплывают и выплывают спруты и крабы на“ волгах” и“ вольво”, жучки и паучки. Звон бутылок, как звон ледышек.
Фолкнер и помойный отец в шортах и куртках цвета хаки. Избушка на берегу реки, большое зеркало, деревянные нары. Школа. Пионерский лагерь. Утро. Запах воды и зубного порошка, и была в этом запахе таинственность, сулящая необычность грядущему дню. И день врывается, скомкав утро. Они идут в поход, не куда-нибудь, а в старый заброшенный монастырь, идут на целых три дня, а ночью костер у стен монастыря, в густом лесу на самой макушке горы. Палатки влажной запах вольный, и словно на ладони птичка- сон, черные кривые дома в тумане, нарисованные детской рукой и запах, запах давний бумажной пульки в детском ружьеце. Какао, костер, роса и девочки инопланетянки, все в начале и нет ничему юнца. Нарты, голубоглазые лайки, бег, снег, свобода- уханье в полынью, синие блики на черных стенах тоннеля. Умер отец, ушли запахи, обыкновенный иней осыпался с обыкновенных веток, падал лист, кто-то кинул ком земли в могилу близкого, упала капля с крыши- кто-то умер. Нет, запахи еще жили в нем, они приходили по ночам,
102