Судьбы людские
Я с отвращением молча отвернулся и увидел, как в комнату заходила бледная, испуганная Лариса. Я тихо прикоснулся к её дрожащему плечу и прошептал:— Прости, Лариса... Больше всего на свете мне было жаль Ларису. Я вспомнил, что в таком состоянии я уже когда-то был. И если бы у меня в руках снова оказался автомат... Какой-то скрежещущий голос в моей голове снова скомандовал: " Огонь!" Я с силой рванул на себя висевшую на одной петле дверь, она с грохотом повалилась на меня. А в голове прозвучала следующая команда: " Ложись!",— и я отключился.
После неврологии, где я провалялся 21 день, моим домом уже надолго стал строительный вагончик. Комнату в общежитии я " ушами прохлопал ", выражаясь словами прораба. Я мог вернуть теперь её только через суд, но судиться с Маринкиной дочкой, которую бросил муж и которая, пока я лежал в больнице, вернулась в мою комнату из роддома с малышом, я не стал. Куда они пойдут в зиму? Когда я пришёл в общежитие за своими вещами, которые сюда притащила Маринка, боясь встречи со мной, Наташа— Маринкина дочь, встретила меня настороженно, видно, переживала. Я успокоил её:— Наташа, вас никто не тронет. Живите, сколько надо.
Забрал зимнюю робу, бросил в чемодан полотенце, простынку, фотографии девчонок и вышел. Мебель забирать не стал— мне её везти некуда, а Наташе надо куда-то складывать пелёнки-распашонки. Когда в коридоре обувался, Наташа вышла и сказала:
— Спасибо Вам, дядя Ваня, и простите нас.
И заплакала. Пришлось доставать носовой платок и мне.
Прошла и зима, и весна, и лето. Женщины для меня перестали существовать. Маринке красноречиво напомнили, за что я был осуждён ещё до знакомства с ней. Ребята из бригады откровенно плевались в её сторону. И, боясь мести с моей стороны, она срочно уволилась. Бытовку теперь мыла ба- бушка Шура. Мы с ней сосуществовали дружно. Я купил обогреватель в виде масляной батареи и хороший кипятильник. Носил воду для бабы Шуры, грел её кипятильником. Она приносила мне борщ, пирожки, а если мне чего-нибудь хотелось, я давал ей деньги, и она покупала мне всё это на рынке. Она стирала мне одежду, я ей платил.
Осенью мы ремонтировали систему отопления в одном из детских садов. Я познакомился там с нянечкой. Быстрая черноглазая Вера принимала у нас работу, а потом пригласила меня к себе домой устранить какие-то неполадки. Закончилось всё тем, что в один из выходных Вера подогнала такси к моему вагончику, сгребла в охапку все мои пожитки и, прихватив меня, привезла к себе домой. Вера жила с матерью и тремя детьми, однако мне тоже место нашлось. Старшая дочь Веры вскоре вышла замуж и ушла жить к мужу. Средняя девочка училась в училище и жила в общежитии при училище, ей было 15 лет. А младшему, Юрке, было 10. С Юркой мы сразу подружились. Случалось так, что он, довольно шустрый пацан, мотаясь по секциям, во дворе, в школе, разбивал очки, которые носил с детства. Глупая Верка, наказывая за это сына, не покупала ему новые очки, а заставляла носить разбитые и заклеенные ею изолентой прямо по стёклам. Я возмущался, но, так как " права голоса не имел ", всё шло, как приказала мать. Тогда мы с Юрием договаривались, и, чтобы не знала Вера, в случае " аварий " я покупал пацану новые очки. Юрка меня тоже выручал: бегал для меня за сигаретами в соседний ларёк( в нашем детям не продавали) или тщательно проветривал кухню перед приходом женщин, если я там курил. Верина мать смотрела на меня искоса и больше молчала. А вот со средней Вериной дочерью у нас отношения не сложились. Ленка училась плохо, пропускала занятия, увлекалась танцульками и мальчиками, часто в общежитии появлялась под утро. Веру то и дело вызывали в училище. Я видел, что львиная доля моей зарплаты уходит на Ленкины шмотки, но сделать ничего не мог.
Вера в это время нигде не работала. Часто приходила старшая дочь с малышом, но и та долго у нас не выдерживала. Они с Верой находили причину для ссоры, и, когда дело доходило до криков, брани и оскорблений, кричал и перепуганный малыш, и по батареям стучали соседи, Ольга хватала ребёнка, наспех заворачивала его в одеяло и убегала. Потом Юрка носил ей забытые ползунки, носочки, игрушки. Вера капала валерьянку, тяжело дыша, говорила: " В кого она такая?"
Надо сказать, что все дети Веры были от разных мужчин, но носили Верину фамилию, так как Вера никогда не была замужем. Объясняла это Вера тем, что она— человек свободный и однообразия не любит. Ей надоела работа в детском саду, я устроил её нянечкой в больницу, и ещё она пошла на курсы медсестёр. Курсы закончила, пошла медсестрой в поликлинику. Скучно- перешла в больницу, в стационар. Уволилась, объяснив, что не в силах работать в ночную смену.
На деле оказалось: нагрубила больному, устроила скандал его жене, нахамила сменщице, обругала главврача. В библиотеке ей тоже не понравилось, ну не идти же торговать газетами или мести улицы. Уж лучше сидеть дома и воспитывать детей. Но воспитателя из Веры тоже не получалось. Когда я пытался говорить с Леной по поводу учёбы и её поздних возвращений, Вера налетала на меня, как коршун:
— Не смей лезть к моим детям, не твоё это дело! Дело закончилось тем, что через три месяца Ленку выгнали из училища. А ещё через месяц я узнал, что Ленка беременна. Новостью это было не только для меня и для Веры, но и для самой Ленки.
Как-то вечером ей стало плохо. Вера испугалась и вызвала скорую помощь. Я вышел на улицу покурить. Когда скорая уехала, я поднялся в квартиру. Ленка заперлась в туалете. Вера сидела удручённая за столом. На столе лежал небольшой листик. Я подумал, что это рецепт, и взял его, чтобы пойти в аптеку.
— Положи!— зло сказала Вера.
Л. СТРАХОВА
Я положил и прочитал. Это было направление к гинекологу. Ленке не было 16 лет, срок был большой, и избавиться от ребёнка было невозможно. Приходил её парень, уверял, что любит Ленку, что женится на ней. А через три дня пришёл его папашка и сказал, что никакой женитьбы не будет, что его сын заканчивает школу и будет поступать в институт, и что они( родители) потратили уйму денег на репетиторов, что парню только 17- й год, кому, как не ему, надо учиться и поступить в институт до призыва в армию. О работе речи быть не может, а ещё 2 рта он( отец) не потянет. А через год будет поступать в институт их дочь. А вы со своей дочерью поступайте, как знаете. Делать было нечего. Мы с Верой купили всё для малыша. Ленка родила, и Вера сказала:
— Ваня, иди куда хочешь, у нас места нет. Я собирал свою сумку, пакет, а Юрка ревел и просил:— Мама, пусть он останется! У меня защёлкало в голове, и я, опасаясь услышать дурацкие команды, выскочил на воздух.
В вагончик я уже вернуться не мог, так как уже месяц работал на другом предприятии. Два года ждал этого места. Поэтому решился на хитрость. Вечером, когда сменилась охрана, вошёл как в ночную смену. Зашёл в сушилку и там теперь живу. Но уходить всё равно придётся.
На баре я работал в одну смену и знал в лицо не всех работников, а когда стал ночевать в сушилке, то однажды увидел знакомое лицо. В голове вдруг зашумело, и прозвучала команда: « Огонь!» Меня пулей вышвырнуло из сушилки, и я вспомнил этого человека. Не вспомнил, я просто понял, что это был муж Ларисы ПОЛЯКОВОЙ.
Мне придётся уволиться отсюда. Вот тогда я и буду бомжом: ни работы, ни жилья. Мне надо бежать от Ларискиного мужа, я видеть его не могу. Я так обижен на него! Хотя прораб из " Теплосетей " сказал:
— Ну что ты, Ваня, столько раз входишь в одну и ту же речку. Ты обижен судьбой, а на обиженных, Ваня, воду возят. Как ты умудряешься делать так, что бабы на тебе воду возят? Мужчина сидел, не поднимая головы.
— А что за женщина к Вам вчера приходила?
— Да это Вера.
28 ЧИТАЙ-Теленеделя № 7 17.02.2026 г.
На страже Ваших интересов