газета для ветеранов боевых действий � № 3( 58) июль-август 2016 г.----------- � � � � � � � � � � � � � � � � � � � � � � � � � стр. 6
Поставили меня на боевой пост вместе с младшим сержантом Вовой Ивашино.
В первый же день в блиндаже я увидел стенгазету с фотографией Володи. На груди у него светились орден и медаль « За отвагу ». В заметке было написано, что Ивашино – лучший солдат монгруппы.
Мы с ним сразу же подружились. Вовка был замечательный человек – спокойный, добрый, чуткий. Мне иногда казалось, что он светился, как ангел. Однажды я не удержался и спросил:
– Володя, а за что тебя орденом наградили?
– Из горящего вертолёта генерала вытащил. – А медаль за что? – В горах банду брали, я главаря в плен взял. Он хотел на коне ускакать, пришлось пульнуть по коню.
Володя был скромный и не любил рассказывать о своих подвигах.
Наш пост находился на самой стене, которая окружала монгруппу. Небольшая площадка стены в метр толщиной была надёжной защитой даже от гранатомета. С этой точки, как на ладони, был виден весь кишлак. Справа – горы и зеленые сады, слева – дорога, уходящая вдаль. Володя дал мне бинокль: – Серега, всегда внимательно смотри на « зелёнку ». Оттуда постоянно стреляют, особенно снайперы и гранатометчики. Мы уже несколько раз их убирали. Как только заметишь, что ветки шевелятся, значит, дух место себе ищет. Мы по рации связываемся с комбатом, а дальше наши минометы обрабатывают это место. Из кишлака пуляют издалека, боятся близко подходить. Днём редко стреляют, а вот вечером и ночью начинается. Обрати внимание на мирных жителей. Днём они спокойно проходят мимо наших стен, улыбаются, руками машут, приветствуют. А ночью, как в сказке, превращаются в душманов. Вон смотри, бородатый здоровяк на ишаке едет. По приметам похож на главаря курбаши. Но сейчас мы не имеем право его ловить – он ведёт себя мирно, без оружия. А на самом деле, он, может быть, осматривает нашу монгруппу, чтобы ночью со своей бандой головорезов на нас напасть …
Я слушал Володю с интересом. И с интересом наблюдал за происходящим вокруг. Внизу виднелись глиняные куполообразные дома. Местные жители – в основном мужчины в национальной одежде( широкие светлые штаны, на рубахе по бокам вырезы, поверх рубахи – телогрейка, на голове – чалма). Большинство мужчин – бородатые. Женщин на улице увидишь редко. Да и то, в парандже. Казалось, что весь мир – одни мужчины.
Из кишлака к нам шёл мальчишка лет семи. Кудрявые густые черные волосы, худенький, в национальной одежде и калошах на босу ногу. На дворе стоял декабрь, парнишка был одет явно не по погоде.
– Али идет, – добродушно сказал Ивашино, – душманы убили его родителей. Он остался вдвоём с сестрой. Сироты. Каждый день к нам ходит. Любит с нашими солдатами общаться.
Когда мальчик подошел ближе, я увидел, что у него лицо было не смуглое, как у большинства афганцев, а светлое. Володя сказал: – Красивый парнишка. А вырастет, настоящим красавцем станет. Али приветливо махнул нам рукой: – Салам, Вовка – друг! – Салам, Али!
– Вовка, как дела? Ивашино в ответ поднял большой палец. – Вовка, а как твой друг звать? – Сергей! Сережа! – Сэрэгэй, Сэрожа – медленно повторил мальчик. Было видно, что русский язык даётся ему с большим трудом. – Как дела, Сэрожа? Я поднял большой палец. Так мы и познакомились. Володя достал из кармана колотый сахар. – Я, Серега, спущусь, угощу его. – На, возьми и мой кусок.( Мне, как некурящему вместо сигарет выдавали сахар).
Вовка спустился вниз и угостил мальчика. Али сел на камень и с большим удовольствием стал грызть сахар. У меня в душе что-то заскреблось, стало жалко этого ребенка, как родного.
– Бедняга, без родителей, без тепла. Вечно холодный, голодный.
– Это война проклятая! Народ в нищету загоняет, дети растут беспризорными!
– Да, Али целыми днями слоняется по кишлаку, к нам приходит подкормиться и душу успокоить.
Я смотрел на Али и вспоминал своё непутёвое детство. Родители были вечно заняты, и я тоже слонялся сам себе предоставленный. Бегал целыми днями по деревне, или уходил гулять в лес. Рыбачил, варил уху.
Но тогда не было войны! Я не боялся выстрелов и взрывов! Сейчас, глядя на несчастного оборванца Али, я понимаю, что моё детство было счастливым и беззаботным!
Али напомнил мне Буратино. Он также сидел на камне на « поле чудес » брошенный и обманутый взрослыми. Он никому не нужен, но и мы ему ничем помочь не можем!
Али доел сахар и стал петь на родном языке. Он тянул слова, и от этого казалось, что он поёт под музыку.
– Вова, да у мальчугана – талант! Его бы к нам в Союз, знаменитым певцом бы стал! – Он всегда так, поест и поёт! Али пел долго. Одна песня сменяла другую. Мы и не заметили, как стало темнеть. В конце кишлака раздались выстрелы, над нашими головами засвистели пули. Али попрощался с нами и медленно побрел в кишлак.
ВОВА ИВАШИНО И БАЛДИН СЕРГЕЙ У БМП
– Али! Беги! Но парнишка упрямо не торопился. – Наверное, обиделся на нас? Ну, мы же не можем его к себе взять! По рации я передал координаты, откуда стреляли. Комбат дал приказ, если нет мирных жителей, обработать это место!
Жители давно уже знали « военный распорядок » – вечером и ночью старались из домов не выходить. Володя снял пулемёт с предохранителя и дал очередь.
В остальном ночь прошла спокойно. В сторону монгруппы звучали только одиночные выстрелы.
На следующий день половина подразделения уехала на боевую операцию. Вместе с комбатом уехали Ивашино, Токарев, Петренко, Царенов.
Я остался один на посту на стене. Внизу у ворот была поддержка – стоял БТР с наводчиком и водителем. Наводчик подменял меня на обед и ужин, чтобы я мог немного отдохнуть и оправиться.
До конца боевой операции, мне, видимо, судьба – стоять на этом посту. Но мне было нескучно. Ко мне опять пришёл Али.
Мы с ним обменялись привычными приветствиями. Я открыл банку тушёнки, спустился вниз и угостил мальца: – Бери, кушай! Он, как добрый Буратино, сел на камень и стал уплетать угощение за обе щеки. Я был рад, что хоть сегодня ребенок будет накормлен. Понравился мне этот парнишка. Он, как и я в детстве, тянется к добрым людям.
Он съел тушенку, поднял вверх большой палец и сказал:
– Сэрожа, ты мне – друг! У тебя есть мать, отец? – Да, Али у меня есть родители. – У меня есть один сэстра! Отец, мать душман убить.
Мальчик рассказывал бесстрастным голосом, совершенно без эмоций. Видимо, он давно смирился со своим горем. Какой мужественный ребёнок, подумал я. – А нэвэста есть? – Нет пока. Вот из армии приду, тогда будет …
Он заулыбался, помотал головой и начал петь. В моей душе снова заиграли приятные ноты – серый, пыльный
Афганистан в моём воображении стал превращаться в сказочный цветущий сад. Мне казалось, что я понимаю, о чём поет Али. Как сильно музыкальное творчество! Стоит только прислушаться, и понимаешь все языки земли!
Под звуки песен я не терял бдительности и внимательно осматривал « зелёнку ». Вдруг среди густых зарослей заметил едва различимое шевеление. Пригляделся внимательнее – там находились несколько человек. Я сразу передал по рации: – На « зеленке » – люди! Я не успел крикнуть Али, чтобы он прятался в кишлак. Раздались взрывы, полетели пули. Али спокойно сидел на камне, казалось, это его не касается. В глазах у ребенка не было страха. Тогда я прыгнул вниз, открыл ворота, схватил мальца под мышки и затащил внутрь монгруппы. В это время выехал БТР и дал очередь крупнокалиберными. – Али, сиди здесь, никуда не уходи! Я поднялся по лестнице наверх и стал стрелять по цели из пулемета. Не успел я оглянуться, как Али оказался рядом со мной. Он стоял в полный рост. – Пригнись, дурачок! Не успел я спрятать Али за стену, как по нам ударил гранатомет. Пост сильно тряхнуло. Али не испугался, обнял меня: – Сэрожа, я с тобой! – Ладно, только сиди и не высовывайся!
Я снова стал строчить из пулемёта по « зелёнке ». Али сидел рядом. Как преданная собачонка, и смотрел на меня. Миномётчики открыли огонь. Всю « зеленку » затянуло черным дымом. Обстрел в нашу сторону сразу прекратился. – Ну вот, артиллерия не шутит! Али посмотрел на меня со слезами на глазах: – Сэрожа, дай с пулепота душман убить!
Я понял, что парнишка хочет отомстить за смерть родителей и сунул его палец к спусковому крючку: – Нажимай! Я сам держал пулемёт. Для мальчика оружие было слишком большим и тяжёлым. Али стал стрелять. Я вдруг увидел, что его глаза налились гневом. Он что-то быстро-быстро бормотал на своём языке.
Уже закончилась лента, а он всё держал палец на спусковом крючке. – Ну, хватит, Али! Ты убил душманов! – Сэрожа, дай мне пулепот! Я буду, как ты, душман убить! – Нет, не могу. Меня командир за пулемёт накажет. – Аптамат дай! – Нельзя. Я присягу давал. Советскому солдату запрещено свое оружие отдавать.
Не знаю, понял ли он мои слова, но больше просить не стал, спустился вниз и вышел из ворот. – Али! Будь осторожен. Он повернулся, показал жестом, что у него всё в порядке: – Сэрожа, я завтра приходить! Мне снова показалось, что мальчик обиделся. Но ведь он должен понимать. Он был смышлёный не по годам. Меня очень поразило, что он не испугался обстрела. А ведь он запросто мог погибнуть от шальной пули.
На его глазах зверски убили родителей. Что может быть для ребёнка страшнее? Поэтому он и просил оружие. Господи, кто же придумал эту проклятую войну?...
( продолжение в следующем номере) Сергей Балдин