– Сложно сказать, но доктора говорили, если бы
▶ ▶ обратился сразу, все же были бы какие-то шансы
обойтись без операции. А так, я получается, сам свел эти шансы к нулю. Представить себе, сколько придется пропустить, а потом наверстать, я просто не мог – это было страшно.
ВНЕ РАМОК СПОРТА
www. russiantown. com
Алекс и представить себе не мог, насколько сложным восстановление окажется на деле. Поначалу он жил вообще без тренировок, и это выбивало его из колеи, потом занимался по индивидуальной программе. Но самое неприятное было в том, что боль до конца не прошла – ее приходилось снимать с помощью обезболивающих.
– Врачи говорили, что это последствия травмы, что еще какое-то время боль будет меня донимать. Я принимал обезболивающее – чтобы можно было терпеть – и начал программу реабилитации после травмы. Восстановление шло медленно, и мне было очень неприятно наблюдать за тренирующимися в основной группе ребятами – чувствовал себя как-то ущербно.
И тогда же, в самом начале своей реабилитации, я впервые всерьез стал задумываться над тем, что будет, если у меня не получится – или вернуться, или вообще с большой карьерой. А также над тем, что я буду делать вне спорта, чем займусь, если с футболом не сложится. И понимал, что ничему другому так и не научился, что с оценками у меня не очень … В общем, впал еще в ту депрессию.
Кто знает, как бы история развивалась дальше, но если бы Алекс не лечился столько времени, он бы точно не сблизился с Донной – командным врачом. Именно под ее чутким руководством он должен был проходить реабилитацию в команде и тренироваться по индивидуальной программе.
– Именно Донна отвечала за мою реабилитацию, и я был наиболее « проблемным » пациентом в нашей команде. В том смысле, что проводить со мной времени ей нужно было больше, чем с другими ребятами из команды, потому что ни у кого такой тяжелой травмы не было.
Разные восстановительные процедуры в любом случае занимали пару-тройку часов в день. Это время мы проводили вместе, и я под ее присмотром и руководством выполнял всевозможные упражнения. Естественно, мы тренировались не молча – общались и постепенно все больше сближались.
– Вы стали друзьями?
– Мы виделись 5 дней в неделю, работали только вдвоем и достаточно быстро подружились. Через какое-то время мы уже делились секретами. Я не стеснялся рассказывать Донне не только о своем физическом, но и о психологическом состоянии и не боялся при этом, что покажется, что я жалуюсь. Я узнал, что мой случай – первый из настолько серьезных в ее профессиональной карьере. Донна работала врачом при команде нашего колледжа всего второй год. Узнал, что она замужем и несчастлива в браке: ее муж постоянно на работе – тогда он занимал ответственный пост, не могу сказать, какой … Что ее муж не обращает на нее внимания, и на этой почве они постоянно ссорятся.
Мы сближались, все сильнее чувствуя друг друга, все лучше понимая, что между нами не просто дружба, а что-то большее … Пока однажды она не расплакалась прямо во время очередной проверки моей спины. Сквозь слезы Донна призналась, что они с мужем опять поссорились, что она уже не понимает, зачем они вообще живут вместе. Разрыдавшись, она уткнулась в мое плечо, я, как мог, утешал, говорил какие-то успокоительные слова, а потом она подняла на меня свои глаза … и я поцеловал ее.
Она отвечала на ласки, все более смело, а потом повалила меня на кушетку и начала срывать оставшуюся одежду. Мы занялись любовью прямо в медицинском кабинете, пока остальная команда тренировалась на поле. Хотя в тот момент мы, конечно, не думали вообще ни о ком.
– А что произошло после этого случая? Ваши отношения ведь наверняка изменились …
– Да, изменились, мы поняли, что после этого не можем быть просто друзьями, что значим друг для друга больше. И мы начали встречаться.
– Алекс, я понимаю, как это может сейчас прозвучать, но как-то слишком просто у Вас получается – « встречаться ». Донна ведь была замужем. Получается, вы с ней стали любовниками. Вас это не смущало?
– Нет, наверное, я был слишком молод, чтобы всерьез задумываться над такими вещами. К тому же, брак у Донны не складывался, так, может быть, без мужа ей было бы лучше. А вот со мной ей было хорошо, она стала более счастливой, начала раскрывать свою чувственность. Конечно, многое было замешано на сексе, и в нем Донна была как дикая кошка.
Дошло до того, что мы занимались любовью буквально везде, где только могли, даже в раздевалке или душевой. Все ребята уходили, я оставался, Донна приходила, и мы наслаждались друг другом. Мы были настолько поглощены нашими чувствами, что, конечно, не придавали значения разным условностям.
Я не обращал внимания и на то, что она старше меня, что тогда ей было 32. Я не обращал внимания на то, что в моменты страсти мы легко могли навредить моей травмированной спине. Я не обращал внимания на сроки и динамику реабилитации, хотя раньше хотел восстановиться как можно раньше. Просто был очарован Донной, влюбился в нее.
КОГДА СТАНОВИТСЯ НЕ ДО СПОРТА
И вот здесь Алекс, мягко говоря, лукавит. Потому что дальнейшие события этой истории совсем не кажутся современной сказкой о двух влюбленных, преодолевающих трудности, чтобы быть вместе.
Дело в том, что у Алекса были большие проблемы не просто с восстановлением, а со здоровьем. За время реабилитации он привык к приему обезболивающего и не прекращал его принимать даже после того, как прошли все сроки приема средства. Не прекращал даже после того, как нужно было возвращаться к тренировкам с основным составом команды.
– Я привык к приему этого препарата, не только потому, что он ослаблял боли, но и потому, что оказывал успокаивающий эффект. А мне это нужно было во время депрессии – мне нужно было расслабляться, чтобы не думать столько о том, восстановлюсь ли я вообще или нет, есть ли для меня место в команде или нет.
Вот я и принимал обезболивающее и чувствовал себя лучше. Со временем таблетка обезболивающего стала для меня каким-то символом уверенности: я знал, что приму ее и станет не так противно. Может быть, поэтому продолжал пить эти таблетки уже когда встречались с Донной и не было депрессии, и не задумывался о месте в стартовом составе, а может быть и просто по привычке – не знаю.
– Алекс, это очень похоже на зависимость …
– Тогда я так не считал, вообще не придавал этому значения. Когда восстанавливался, прием обезболивающего был прописан в программе реабилитации. Ну а после, уже когда приступал к тренировкам с основой … подумаешь, принял таблетку – как выпил бокал пива. Если в меру, то можно себе позволить чуть-чуть алкоголя. Вот так и расслабиться, почувствовать себя спокойнее, тоже можно было. Тем более что я считал, что на качестве моих тренировок и игры прием обезболивающего никак не сказывался.
Мне, как непрофессионалу, сложно судить о том, сказывалось обезболивающее на мастерстве Алекса или нет, но после восстановления он уже не попадал в основу. И вот это уже совершенно точно сказывалось на состоянии нашего клик героя. Депрессия вернулась, ее нужно было чем-то заглушать. Чем? Алекс, видимо, решил, что поддержка Донны тут не сможет помочь, и выбрал все те же таблетки.
Вот только была одна, но большая проблема. Прием этого обезболивающего был запрещен вне восстановительного цикла. И если
история из жизни
бы какая-то проверка после игры студенческой лиги выявила в организме Алекса следы этого препарата, его бы классифицировали как допинг. Нашего героя, скорее всего, дисквалифицировали бы, да и команду ждали бы проблемы. Поэтому тренер просто не допустил бы Алекса к официальным играм … если бы знал, что он до сих пор принимает обезболивающее. И сам Алекс хорошо это понимал.
– Я знал, что для выступающих футболистов это обезболивающее запрещено. Но когда я переставал принимать его хотя бы несколько дней, то становился более раздражительным и менее уверенным в себе. Вот и на тренировках ничего не получалось: дрожали руки, мяч валился, пасы получались неточными. Тренер был все более недоволен мною, а я все больше нервничал.
Приходилось снова пить обезболивающее – теперь чтобы успокоиться. Его прием уже не снимал боль, которой не было, но давал мне нужную уверенность в собственных силах.
– Алекс, но ведь это же запрещенный препарат. Вас же могли за него дисквалифицировать, и тогда карьере бы точно пришел конец. Неужели Вы не понимали, что прием обезболивающего нужно прекращать?
– Конечно, понимал, или тогда думал, что понимал … Я был уверен, что брошу пить таблетки, вот только на это мне нужно было время. А вот времени у меня как раз и не было: игры начинались еще не скоро, но вот мои анализы в ходе приближающейся плановой проверки состояния футболистов в самой команде точно показали бы, что я продолжаю принимать обезболивающее.
Я думал, что же делать, как выходить из ситуации, и не придумал ничего лучше, как признаться Донне, что все еще пью таблетки, и попросить ее помочь. Я хотел, чтобы она прикрыла меня, сказав, что мои анализы в порядке. Все рассказал ей, попросил, она наотрез отказалась, и мы крупно поссорились.
– И я не виню Донну в том, что она отказалась. Вы ведь предлагали ей пойти на служебное преступление …
– Тогда я не воспринимал подтасовку результатов анализов так серьезно. Думал примерно о том, что все равно ведь никто ни о чем не узнает. Только Донна в команде заведовала этим вопросом, и это проверка лишь в колледже, а не на самих соревнованиях. Неужели такая мелочь, как болеутоляющее, способна была разрушить мою карьеру? А к официальным играм я бы точно бросил.
Но Донна и слушать ничего не хотела. То есть, она не отвернулась от меня, узнав, что я все еще пью обезболивающее, сказала, что вместе мы решим эту проблему, но результаты подтасовывать она не будет. И не потому, что боится, что узнают, а просто потому, что это нечестно и, самое главное, не решит мою проблему. Просто расскажем тренеру, и все, заиграю за команду позднее. А если мы подтасуем результаты раз, то потом я захочу сделать это еще – в итоге
⇒на стр. 61 и с зависимостью останусь, и играть не смогу.
1( 161) январь 2017 59