свободный стиль бому кафтану, а еще лист похвальный, дозволяющий торговать на ярмарках беспошлинно. Такая щедрость вполне объяснима: легкость, с которой одолели Мастрюка московские бойцы, льстила царю— кабардинец был весьма опасным соперником. Те же исторические анналы сохранили сведения о том, что Мастрюк не раз выходил победителем из схваток в разных местах, а в Москве одного своего соперника и вовсе убил, буквально « изломав его тело, разметал его по всему двору ».
Случались во время поединков и курьезные случаи: один из борцов одолел одного за другим всех соперников, но напоследок счастье ему изменило, а когда он был побежден и по обычаю с него сорвали одежды, оказалось, что это … девица. С ристалища « побежала она, закрываясь правой ладошкой ». Вот была потеха‐то!
Право и Защита
Логика развития событий Но если купец вызвал опричника на поединок по всем правилам, то почему же в финале говорится о том, что победа над Кирибеевичем стоила ему головы? Но и тут поэт остается безукоризненно точен в фактах. Смысл « суда Божия » заключался в выявлении правого и виновного, а не в наказании. Предумышленно убивать и увечить противника « на поле » запрещалось, так же как бить упавшего. Если все же один из бойцов погибал во время поединка, его запрещено было хоронить по христианскому обряду, а его убийцу, независимо— « вольного » или « невольного », признавали « душегубцем ». Тем более никак нельзя было предумышленно убивать соперника во время кулачного боя. Используя свой шанс на месть, купец Калашников намеренно превратил спортивную схватку в дуэль, смертный бой, что противоречило всем законам. Инициатором этого « беззакония » был Калашников, который, не желая позорить жену публичным судебным разбирательством обстоятельств ее похищения, не повел дело в суде, а подстерег Кирибеевича во время потехи. Таким образом, получается, что купца Калашникова « преднамеренно » убившего в кулачном бою опричника Кирибеевича, казнили не по прихоти « грозного царя », а по закону, как очевидного « душегубца ». Калашников сам спровоцировал подобную развязку, именно этого он и добивался.
По закону он мог бы добиться через суд наказания жены: по тогдашним законам блудные прегрешения подлежали двойной юрисдикции, как государственной, так и церковной. « Изобличенных блудниц » судили по двум законодательным уложениям. По духовному регламенту их подвергали увещанию, призывая к покаянию, накладывали епитимью— отправляли в монастырь « в подначалие и строгий присмотр », где их содержали в посте и молитве, « употребляя в черной работе ». По светскому же закону блудницу могли приговорить к позорной казни— таких « на потеху и поругание » водили голыми по улицам, а потом на площади у позорного столба палач бил их кнутом. Обречь свою Алену на такую жуткую участь, любя ее, купец не захотел, но и жить с « опозоренной женой » ему было бы унизительно. Покончить с собою он, как христианин, не мог и помыслить. Поединок « развязывал все узлы »: обидчика купец наказал, сам умер с честью и жену любимую оставлял « честной вдовой », обеспечив ее жизнь наследством. Сильный был мужчина, этот московский бизнесмен Калашников, а закон— он и есть закон. Латинская классическая формулировка « Dura lex sed lex »— « Закон суров, но это закон » и в Московском царстве не теряла смысла и силы.
Валерий Ярхо r
Использованы иллюстрации Ивана Билибина( 1872 – 1942) к « Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова » М. Ю. Лермонтова
Использованы фото с сайтов: http:// picture-se. ru /; http:// ru-illustrators. livejournal. com / www. pravo-mag. com
ЯНВАРЬ— ИЮНЬ, 2017, № 1— 6 65