наше ОТ ФЕВРАЛЯ военное ДО октября прошлое 1917 ГОДА
Право и Защита
Каждый день войны обходился России в 40 млн рублей. Ни царская семья, глава которой, император Николай, на вопрос переписи населения о роде занятий гордо написавший « хозяин земли русской », ни родовая аристократия, владевшая колоссальными состояниями, в финансировании военных расходов из личных средств не участвовали. Неся огромные расходы, государство прибегало к многочисленным займам, как внешним, так и внутренним. Банки Англии, Франции, Италии и Америки предоставили России более 8 млрд рублей. Внутренние займы были в несколько раз больше. Всего же к исходу 1917 года государственный долг достиг 60 млрд рублей. Этими деньгами государство оплачивало военные заказы и затыкало бюджетные прорехи.
Колоссальные по размерам промышленные предприятия, производившие вооружение, снаряжение и амуницию для воюющей армии, являлись собственностью обезличенного акционерного интернационального капитала. Часто акции предприятий, выполнявших военные заказы, принадлежали тем же банкам, которые предоставляли займы Российскому государству. Деньги банкиров— держателей акций предприятий, производивших вооружение, став займом, а потом средством расчета за военные заказы, возвращались обратно в виде прибылей и дивидендов. Империя получала средства для ведения войны и все увеличивающийся долг. Оружие и боеприпасы перемалывались молохом войны, их производили заново, делая для этого новые займы, и финансовый поток совершал новый оборот, обогащая заимодавцев и разоряя одалживающих.
С 1914 года был прекращен размен ассигнаций на золото, и необеспеченные бумажные деньги стали жертвой инфляции, обесценивавшей рубль все больше. В 1917 году иностранные банкиры отказались кредитовать Россию, уже неспособную обслуживать долги, выплачивая проценты. Российские власти предержащие попали в прямую зависимость от владельцев российских банков и заводов, уже заседавших в военно-промышленных комитетах, приобретавших политическую силу. Члены этих комитетов входили в центральные комитеты легальных партий, заседавших в Думе, и таким образом реальная власть оказывалась в руках финансово‐промышленной элиты, представленной политиками в Думе и менеджментом в военно-промышленных комитетах. И упускать эту власть они совсем не хотели. Оставалось только сменить форму правления, к чему дело и велось.
Из статей Фильчугина ясно видно, что как таковые государственные нужды большинству россиян были глубоко безразличны. Веками их приучали: « Всяк сверчок знай свой шесток », они и относились к внешнеполитическим событиям со стоическим безразличием, твердя: « Не нашего ума дело!». По-настоящему простой люд беспокоили только трудности с покупкой продовольствия, отсутствие качественной водки и опасность « загреметь » на фронт.
* * * Армия перестала быть опорой власти. Большая часть ее кадрового состава полегла в первые годы войны. К 1917 году большинство воевавших солдат были призванными из запаса. Офицерский корпус формировался по необходимости военного времени, и командирами становились фронтовики из простолюдинов, окончившие ускоренное обучение в школах прапорщиков и на краткосрочных офицерских курсах вчерашние гимназисты, студенты и молодые чиновники. Понятия « офицерская честь », « долг перед родиной » и прочие основы сознательной дисциплины постепенно утратили смысл, перестали быть руководством к действию, правилами жизни. В тогдашней армии служило немало людей, полагавших, что главное— выйти из военной передряги живым и по возможности здоровым. Дальше уж как‐нибудь само собой все наладится.
Постепенно в армии вызревали все более грозные процессы. Гибнуть « невесть за что » на фронте, в то время как в тылу « жируют », воевавшим солдатам и офицерам казалось верхом несправедливости. Того пуще крамола расцветала в тыловых казармах, где призванные из запаса меньше всего желали идти воевать и ради этого были готовы ввязаться в любую политическую авантюру. Дело усугублялось еще и тем, что обеспечение армии было поставлено из рук вон плохо. Вернее, поставлено таким образом, чтобы интенданты и поставщики замечательно удобно « грели руки », а воинам доставались жалкие крохи и дрянь, « проведенные » по отчетам как отличные продукты и снаряжение.
Те, кто видел это своими глазами, так описывают ситуацию: « В сравнении с общим положением в городе особо остро стоял вопрос с продовольствием в войсках Коломенского гарнизона. Солдаты вынуждены были буквально выпрашивать питание под окнами. От нехваток товаров и продуктов во всех копилось недовольство, всюду росло возмущение ».
Даже генералы из потомственной аристократии, столкнувшись с поставщиками— членами военнопромышленных комитетов, ощутив вкус больших денег, которыми с ними « делились », и те уже были « не за царя ». Более того, многие из военных, у кого « рыло в пуху », как огня боялись окончания войны, подсчетов и выяснений: кому, куда, чего и сколько. По этой причине они « стали склоняться к демократическим преобразованиям », которые, погубив « старый строй », оставили бы их при больших деньгах и отвели топор правосудия от их шей. Девизом стало « чем хуже, тем лучше »: чем запутаннее ситуация, тем труднее кого‐либо поймать. Страна неслась под горку, словно на салазках темной ночью, и так, вслепую, со всего маху въехала в грозный 1917 год.
36 ЯНВАРЬ— ИЮНЬ, 2017, № 1— 6 www. pravo-mag. com