было только два вида.
Корзинку она с собой взяла, конечно, зачарованную: ведь если ей попадутся по дороге заросли черники или малины, будет просто невозможно пройти мимо и не принести корзинку ягод подруге для пирога.
Надев свои самые удобные сандалии (и наложив на них заклинание, чтобы всякий мусор не попадал внутрь и ветки не царапали кожу, а заодно представив, что бы сказала о её практичности лучшая подруга, которая сейчас сладко досыпала последние минуты перед сборами на экскурсию в пирамиды инков), Эфимия прошмыгнула мимо спален, чтобы никого не разбудить, спустилась по круговой лестнице в центре крепости, протиснулась через маленькую дверцу (чтобы не скрипеть главными воротами, которые смазывали умеренно, дабы не пропустить гостей) и вышла на улицу. Тропинку, которая была ей нужна, найти было несложно: всего лишь спуститься за третью скалу за Цитаделью, найти пологий травяной спуск и обнаружить в зарослях вымощенную камнем тропку, сквозь которую гордо пробивались вездесущие одуванчики.
Извилистая тропинка, ведущая вниз, в расщелину между острых пиков, а затем из этой расщелины по пологому склону холма вдаль, через луга, к Туманному лесу, была не самой удобной; порой Эфимии приходилось, прижимая корзинку к себе, замедляться, чтобы не сорваться со скалы там, где тропка обрывалась, потому что нужно было пройти по узкой каменной площадке, а порой — руками раздвигать перед собой кусты там, где даже камни не остановили бурную растительность. Эта тропинка была создана больше сотни лет назад, и если тогда первым рыцарям Арциса не раз приходилось ходить в лес, чтобы собрать растения для рощ, клумб и садов, лекарств и зелий, то сейчас его функции выполняли уже сами рощи, да и соседние Дома тоже много чего выращивали.
Было ещё прохладно, и утренняя роса промочила бы всё, что можно, если бы не наложенные на сандалии заклинания; скалы наконец закончились, и неровная дорожка повела арцисканку дальше, сквозь края трав и полевых цветов в загадочный лес. Девочка так прониклась волшебной атмосферой давно нехоженых мест, что ей чудилось, будто