где своего первого Радамеса пел Лучано Паваротти, а Аиду – Катя Ричарелли. А там уж меня услышал Караян и пригласил в Зальцбург. Многие мои коллеги-певцы жаловались на Госконцерт, но я от них не видел ничего плохого. Они послали меня на прослушивание к Караяну, он меня пригласил. И это было настоящим счастьем, потому что в последние годы своей жизни он всегда приглашал меня на басовые партии. Я участвовал в его последнем концерте на Пасхальном фестивале в Реквиеме Верди, пел Командора в « Дон Жуане », басовые партии в Te Deum Брукнера и Реквиеме Моцарта.
– А как он репетировал, с ним было тяжело или легко?
– Однажды мы стояли на сцене и была фраза, в которой я дважды брал дыхание. Он остановился: « Нет-нет, здесь нужно брать дыхание только один раз ». « Но это невозможно », – попробовал протестовать я. « Просто смотри на меня », – ответил Караян. Он начал дирижировать, и я спел фразу на одном дыхании. И сам был так удивлен, что в перерыве отправился бегом в гримуборную, чтобы попробовать еще раз. Но ничего не получалось, а на сцене, когда я смотрел на него опять все выходило. В нем была магия. Я работал со столькими дирижерами, но не могу сравнить его ни с кем.
– Какие театры вы особенно любите?
– Хороший театр тот, где тебя хорошо принимают. Я пел много в Ла Скала – 15 новых постановок там делал, 10 из них только Верди, но были и русские оперы – « Борис Годунов », « Хованщина », « Огненный ангел ». В Метрополитен у меня более 100 спектаклей. Венская опера дала мне много в начале моей карьеры и потом.
– Вы могли бы вспомнить какието особенно значимые для вас постановки, спектакли?
– Каждый спектакль чему-то тебя учит. Конечно, я прихожу на репетиции со своим видением роли. Но надо прислушиваться к дирижеру и режиссеру, даже если они не очень известны, что-то хорошее можно найти всегда. Кроме того есть партии, в которых нельзя сказать все. Например, Борис Годунов, в каждом спектакле находишь что-то новое. А есть, например, Эскамильо, эту партию можно спеть один раз и сказать, что это было шедеврально. А с Борисом или Филиппом в « Дон Карлосе » так нельзя. Это партии которые требуют много голоса и много души.
– Я слышала вашего Бориса, когда вы его пели на исторической сцене Большого театра.
– Я пел в Большом дважды. Исторические « Борис Годунов » и « Хованщина » – очень хорошие спектакли. К сожалению, Большой свою « Хованщину » не сохранил, она осталась в Мариинском. Я пел в ней, когда Валерий Гергиев привозил ее в Ла Скала в Милан.
– Я знаю, что вы дружны с Юрием Хатуевичем Темиркановым, выступали на его юбилее.
– Юрия Хатуевича я обожаю не только как дирижера, но и как человека. Это какая-то глыба мраморная. Приближается его 80-летие, и я уже получил приглашение выступить на юбилейном концерте в декабре.
– А как вы познакомились, вы ведь в опере с ним не пели?
– В опере не пел, но участвовал в концертах, например, исполнял « Песни и пляски смерти » Мусоргского. А познакомился с ним в году 82-ом или 83-ем. Я тогда вернулся с гастролей домой в Грузию и поехал с друзьями на рыбалку в Аракское ущелье.
4 ОПЕРА № 1 / 2018