кумиры кино |
|||
|
ритме, к аплодисментам, поклонникам. Настолько привыкаешь, что начинаешь в этом нуждаться. Наверное, также нуждаются в наркотике. Да, не хватает времени на себя, но это уже условия профессии. Если тебя это не устраивает – смени ее и занимайся другим.
– Ну а как же – покопаться в себе, проанализировать то, что было?
– Для этого есть ночь, двухчасовой перелет в самолете. Этого времени вполне достаточно, но, чтобы понять мои слова, надо жить в таком режиме. Ведь профессия актера во многом определяет образ жизни. То, чем ты занимаешься, то ты и есть. И только от тебя зависит, где ты залезешь в свою раковинку: за обедом ли, в гостинице ли, в самолете ли … Но это необходимо. Поэтому, наверное, один артист долго живет и остается интересен зрителям. А другой, который не зарывался в свою раковинку, не думал о себе, быстро растерял себя и сошел со сцены. – Частенько уходите в нее? – Да. И даже очень люблю это состояние. Но не буквальную изолированность, а так: сесть где-нибудь на многолюдной площади, закурить трубку и наблюдать за проходящими мимо людьми. Вокруг тебя бешеный ритм, все куда-то спешат, а ты находишься в другом времени, почти в другом пространстве …
– Что произвело на вас впечатление в литературе, кино и музыке?
– В музыке я не специалист и слушаю ее под настроение. Но очень люблю классический джаз. Только он рождает во мне такую радость и фантазию. Что касается кино, то неожиданным и ярким явлением стал Ларс фон Триер. « Рассекая волны » и « Танцующая в темноте ». Затем, « Полет над гнездом кукушки » Милоша Формана, в котором произошло соединение европейской боли( будем относить Россию к Европе) и глубокого психологического анализа с законами американского кинематографа. И еще – « Крестный отец ». На мой взгляд, именно три названных мною картины соединили в себе все то новое, что было в кино. Из писателей – конечно, Трифонов. Думаю, он один из немногих художников того периода, который останется в литературе. Потому что Трифонов к анализу своего времени подошел очень художественно. Не хочу сказать, что он стал моей настольной книгой, но я его прочел в свое время … – Перечитываете? – Не люблю возвращаться и перечитывать … Хотя нет, вру. Тут перечитывал « Мастера и Маргариту ». Да простят меня ценители высокой литературы, но ощущения мои, когда я впервые прочитал при лампадке тогда еще не всем доступный роман и нынешние – не сравнимы. Многое, что связывало этот роман со временем, ушло и становится непонятно. Что-то просто не работает, не даёт сигналов. Помню, когда лет 20-25 назад смотрел спектакль « Мастер и Маргарита
|
», он мне очень понравился, в нем все « работало ». В те годы был театральный бум, люди стремились попасть на спектакли, стояли огромные очереди, жгли костры у театров, чтобы согреться … На спектакль шли, чтобы получить новую информацию, получить ответы на вопросы, ведь тогда все мы были немного диссиденты. И на « Мастера и Маргариту » было не попасть, стояли ночами, чтобы достать билет. Но время многие вещи перечеркнуло, нет уже этих очередей, новым поколениям не нужны ответы на те вопросы. Потому что новое время поставило совершенно новые вопросы. Сегодня уже будут не понятны многие мучения моего героя из фильма « Полеты во сне и наяву ». А тогда это было взрывом, потому что это было про каждого из того времени: 140 рублей и никаких перспектив. Вот сегодня перед вами такой вопрос не стоит …
– Ну почему же? Все также этот вопрос актуален …
– Но уже в другой плоскости: как сделать не 140 рублей, а тысячу, две тысячи … Тогда же это было бессмысленно. Мучайся ты на эту тему, не мучайся – бесполезно: у всех одинаковое « пособие по безработице ». Делай открытия, не делай, будь последним или первым – ничего не изменится. Сегодня эти ограничения исчезли.
– Зато сегодня, несмотря на отсутствие ограничений и обилие талантливых режиссеров и актеров, хороших фильмов – раз, два и обчелся. Почему?
– Думаю, это связано с тем, что раньше мы делали свое, интересовавшее и мучившее нас. А потом началась паника. Пришли эти свободы и всем вдруг захотелось рынка: чтобы « Красная швея » шила как Армани, чтобы снимать кино с таким же размахом и успехом как американцы. Чтобы сразу и как у них. Только оказалось, что для этого работать еще по-другому надо. Сейчас эта паника проходит, но судороги еще остаются. Согласен, талантов у нас много. Но, с одной стороны, талант – это идея. А воплощение этой идеи есть длинный долгий путь. Вот тут-то и начинает все рушиться. С другой стороны, свобода стала очень сложным испытанием. Потому что когда в борьбе ты пробиваешь свою идею, в тебе рождается двигатель, упорство, желание. А когда тебе сразу говорят – ну, давай … А что давать? Как? – Вас свобода поломала? – Не берите актера во внимание. Он третичен. Литература, режиссер, только потом актер.
– Но вам удалось, несмотря на все эти свободы, не засветиться ни в одном « чернушном » фильме.
– Я старался не сниматься в тех картинах. Фильм – хороший напиток. Я обласкан замечательной режиссурой, хорошими ролями, материалом. И поэтому пить баланду не мог. Я принимал участие в нескольких картинах того несчастного периода, но удовлетворения не получил
|
ни от одной. Правда, у меня вызывали уважение те люди, с которыми я работал, потому что они брали хороший материал: Булгаков, Гоголь. Был и оригинальный сценарий, « Китайский сервиз ».
– Такой веселенький, легенький фильм …
– Этот уменьшительно-ласкательный суффикс просто убивает. Но картина про предприимчивых картежников могла бы быть на уровне американской … Если возвращаться к ответам на предыдущие вопросы, то сейчас в кино началось-таки возвращение своей физиономии. – В чем же оно проявляется? – В попытках здравомыслящих людей вернуться к истокам своей культуры, своего менталитета. При наличии теперь хорошей пленки, хорошей проявки, долби системы в попытках делать картины со своим человеческим лицом. Думаю, на нас может нахлынуть новый неореализм. Фон Триер уже работает в этом направлении. Скорее всего, и в России двигателем станет кино, снимаемое на небольшие деньги, но с идеей, с литературой, с режиссерским художественным исполнением. Культура должна идти впереди, потому что без духовной сферы ничего не изменится и в сфере экономической. Однако, в общей массе, мы еще не научились хорошо работать. Слишком большая страна, слишком мало прошло времени. Процесс « перевоспитания » может затянуться надолго. А все взаимосвязано, ведь отдельно в котле не варятся.
– Значит, сначала должно быть слово?
– Возможно, Майя Плесецкая права, говоря, что сначала было движение, а потом слово. Но, на мой взгляд, в искусстве определяющим является именно слово. А отсутствие его сегодня создает ощущение безвременья. В свое время приход многих интересных авторов: Вампилова, Розова, Володина, Радзинского, определил формирование нового искусства, новых течений. Сегодня наша болевая точка в том, что мы чего-то ищем, но сами не может понять, что именно. Поиск идей. И это состояние сродни реке, ищущей новые пути своего течения, сродни сердцу, которое начинает использовать возможности новых сосудов, когда перекрываются главные … Как поздняя осень, которая гнетет человека …
– Ваша нелюбовь к осени известна всем …
– Да, я очень не люблю позднюю осень. И не верю Пушкину, который так красиво воспевал это время года и говорил, что обожает его … Эти голые деревья-скелеты, эта темень уже в четыре дня – такое время не может вдохновлять. Оно тяжелое. Это как старость, когда ты сух, сгорблен и остались только воспоминания того, что и тебя когда-то любили, что и ты когда-то любил …
– Вы часто играли героев, которые одним
|
своим появлением резко меняли судьбы людей, знали и писали жизни других, как, например, в « Обыкновенном чуде ». Это случайность или в вас действительно есть дар предсказывать?
– Это видение режиссера. Но вообще я могу предсказывать. Точнее сказать, остро чувствовать. Все-таки я по знаку зодиака Рыба, а это – повышенная чувствительность. Что же касается этих ролей … Я верю в сказки. Только мечтой и живу, ведь именно она является двигателем в актерской профессии. В последнее время в нашем кино так не хватало сказки для взрослых. Я уже был « отравлен » сказками, которые мы сделали с Марком Захаровым – « Обыкновенное чудо », « Тот самый Мюнхгаузен » и « Дом, который построил Свифт ». Наш триптих с Захаровым остался надолго во мне, развивался и вылился, наконец, в создание моей собственной картины – « Приходи на меня посмотреть ». Этот фильм, как и « Обыкновенное чудо », созидает сказку.
– И все-таки основные ваши роли теперь в театре. Не надоедает играть одно и то же?
– Много играть не люблю. У нас, к счастью, спектакли не каждый день. Вот в Америке и Европе нет репертуарного театра, у них ежедневный спектакль и один выходной. Ни один российский актер к этому не готов, и я в том числе. Я только когда соскучусь, хочу что-то делать. Понимаю, что это производство, что ты обязан придти и работать. Но иногда бывает спектакль ну очень хороший, а иногда вдохновение не просыпается в тебе, не клокочет и ты понимаешь, что делаешь все на мастерстве, на опыте. Хотя, конечно, я не имею права опускаться ниже определенного уровня.
– Возможно ли такое: так часто играешь одну и ту же роль, что вошел в нее, а выйти забыл?
– Это уже клиника. Тогда можно и Дездемону задушить по-настоящему, решив, что ты Отелло. Но можно говорить о другой психофизике актеров, ведь то, что открыто в нас, в других дремлет. Как артист может целый зрительный зал заворожить? Такое с нормальной температурой не сделаешь. И если бы были датчики, способные исследовать энергетику артистов, их показатели вышли бы за рамки норм. Это мы и называем некоторым отклонением. Но психика должна быть нормальной. И такого не бывает – « вошел в роль, а выйти забыл ». Конечно, профессия актера неоднозначна. С одной стороны, в ней есть нечто дьявольское – попытка прожить несколько жизней, хотя богом дана только одна. А с другой стороны, это божья профессия. Потому, что каких-то высот достигают только люди, отмеченные богом. Я имею в виду именно гениальных артистов. Как есть хороший врач и гениальный врач. Как есть гений-артист и множество артистов, занимающихся ремеслом.
Ирина ДАНИЛОВА
|