В нормальной стране объявили бы траур, считали и хоронили погибших... что говорить. Умер пожарный, повылетали стекла, енот свалился в мусорный бак, кот упал с крыши и остался заикой. Мя- я... я.. а... у- у... Тоска. ***
Михаэль Верник. О белочке
Пьяницы, алкоголики, забулдыги, ханурики, алкаши – это часть из определений, данных людям, страдающим алкогольной зависимостью.
Этот контингент мне знаком не понаслышке, а по многолетнему опыту работы в психиатрической бригаде скорой помощи. Лично мне в прозвании « алкаш» слышится слово « алкать» т. е. жаждать, вожделеть.
Так и представляется, что человек жаждет чего- то, ищет, стремится и, не получив вожделенного в условиях « единого и могучего», прибегает к испытанному источнику забытья – бутылке. Такими мне видятся причины массового пьянства в те годы. Впрочем, в своём повествовании я не собираюсь доискиваться до корней этого явления. Расскажу о другом. О « белочке». Понятное дело, не о милом лесном грызуне, а о побочном явлении запоя, называющемся по латыни – « delirium tremens » или в обиходе – « белая горячка». Обычно это возникает на второй- третий день после резкого прекращения запоя, когда появляются дрожь в теле, обильное потоотделение, сопровождающееся сухостью во рту, возникает бессонница, а главное – появляются яркие зрительные, реже слуховые и осязательные галлюцинации. Очень показательно чувство, будто что-
то путается на языке или мешает во рту. Тогда можно увидеть, как такие страдальцы непрерывно сплёвывают, снимают с языка несуществующие волосинки или вынимают изо рта и сматывают в мотки проволоку, видимую только им.
Взяли мы на вызове очередного страдальца с белой горячкой и ехали в направлении алкогольного диспансера. Надо пояснить, что парня мы прихватили из одного пригородного посёлка, а диспансер находился почти в самом центре нашего города– миллионника.
По пути водитель заметил в свете фар ёжика, перебегающего дорогу. Он остановился, изловил ёжика и заключил в салоне машины, с намерением привезти животное домой.
На забаву малолетней дочери. Читатель, прошу учесть, что происходило это в дремучую « догринписную» эпоху. Привезли « болящего» к диспансеру, санитар сопроводил его в приёмный покой, а я остался в кабине заполнять карточки вызовов. Водитель же куда-то отлучился. Вдруг из салона « скорой» донеслось фырканье, я вспомнил о бедняге еже, пожалел его и выпустил в густые кусты. Через пару минут появился водитель, заглянул в салон: « А где мой ёжик?» Я решил отделаться недоумённым пожатием плеч, а затем шутливо предположил: « Может, решил провериться в приёмном?» Водитель вновь исчез...
Вернулся санитар, я закончил с карточками, а тот всё не появлялся. В конце концов, после четверти часа ожидания, я решился идти искать нашего « пилота».
В поисках зашёл и в приёмный покой. Медсестра сказала, что никого, кроме санитара и больных, в приёмном последнее время не было.
Это множественное число в отношении одного привезенного нами больного меня насторожило, и я попытался прояснить это обстоятельство. « Как же, как же, двоих мы от вас приняли, – настаивала медсестра, – Кстати, распишитесь, пожалуйста, за вещи второго, а то
137