А в том, что у художника- портретиста особая миссия. Он как связующее звено между ремесленником и Богом. Ведь даже в Библии сказано, что сначала был сотворен мир со всеми землями и морями, растениями и животными, а только потом Человек.
И весь этот мир был создан для него и ради него. Именно человек является вершиной творения, апофеозом
Божественной идеи. Так и в живописи: жанры пейзажа и натюрморта при всей их значимости не могут сравниться с портретом по силе воздействия. Я не могу начинать работу, не изучив и полюбив свою модель.
Если портретист равнодушен к объекту своего творчества, то это будет заметно сразу. Пустота, аморфность, безжизненность.
Может даже возникнуть эффект отторжения, когда от портрета исходит отрицательная энергия.
На такой портрет невозможно долго смотреть, а когда он попадает в поле зрения, становится как-то зябко, неуютно.
Происходят подобные вещи нередко.
Ведь в портрете соединяются две души – модели и художника.
Если их не объединяет Любовь, то ни о каком искусстве не может идти и речи. Это как в жизни.
Все начинается с любви.
Это единственная константа, все меняется, кроме нее. А. Ж. – Вероника, вы представитель русской академической школы портретной живописи, но в ваших работах присутствует какой- то особенный романтический дух. Люди, которых Вы пишете, как бы чуть-чуть красивее, чем есть на самом деле.
Так ли это? В. К.- Ц. – Дело в том, что это происходит не потому, что я стараюсь спрятать недостатки, совсем нет. Моя задача в другом – в этом смысле мне очень близко по мысли высказывание Ю. Лотмана о портрете. Он писал:
“ Портрет по своей природе – наиболее философский жанр живописи.
Он в основе своей стоит на сопоставлении того, что человек есть, и того, чем человек должен быть”.
Работая над портретом, я стараюсь раскрыть лучшие, возможно, еще не ведомые самому человеку, сидящему передо мной, стороны его натуры. А. Ж. – На ваш взгляд, что отличает русскую школу портретной живописи от других школ? Когда в России появилось искусство портрета?
99