ПУТЕШЕСТВИЕ | НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ
Стали знакомиться. Енкси – бригадир, Пётр и Николай – молодые парни по восемнадцать лет. Виктору – лет двадцать пять. Имя ещё одного я не понял, чуть ли не Петипа( прямо так и хотелось спросить: уж не Мариус ли?). С воздуха я чумов не видел: покрытые оленьими шкурами, они заиндевели и для неопытного глаза сливались с тайгой.
Бригадирский чум, на первый взгляд, ничем не отличался от остальных, но позже я обнаружил, что он не только добротнее других, но и аккуратнее составлен, да и размером побольше. Теперь я знаю, как сразу определить бригадирский чум: от него по обе стороны разбросан на деревья тонкий провод радиоантенны.
Енкси первым нырнул внутрь, я сразу за ним – и окунулся в полумрак, очень сходный с тем, какой бывает в шатрах. К этому времени здесь уже были все взрослые мужчины стойбища: пришли пить чай вместе с нами.
Я распаковал сумку. Вытащил свой паёк: три банки тушёнки, столько же банок сгущёнки, прихваченные из дома вафли, буханку хлеба, два лимона, 800 граммов масла, банку с сахаром, банку консервированного борща, бутылку водки( а прихватил я две), кружку, вилку и ложку, наконец, пачку плиточного чая. Всё я выставил перед собой прямо на пол, как мне показалось, но это был низенький национальный столик. В чуме едят, сидя на полу, как и на Востоке.
Моё поведение было встречено с одобрением. Раздевшись, мы приступили к чаю, который уже был разлит женой Енкси. Подошёл шестой, тоже Виктор, самый старший( 52 года, но выглядит на сорок). Всемером мы вмиг выпили водку, пришлось доставать вторую бутылку, которую я припасал на вечер. Но и это было для нас комариным укусом. Однако мужики прониклись тем, что я привёз их только две и что я большой начальник, и на том успокоились. Покончив с едой( а она появилась как-то совсем незаметно), я объяснил цель прилёта, и мы перешли к делу. Да, совсем забыл. Разрезал лимон, но никто не знал, как его есть. Тогда я насыпал в чашку сахару и показал. Енкси попробовал и, смущаясь, сказал: пусть дети, они никогда такого не видели. Я обмакивал дольки лимона в сахар и раздавал детям, которые не столько ели, сколько дивились всему. Сахар слизывали, а сам лимон бросали на пол. Так и не поняли … Во время чаепития жена Енкси Зоя, с которой он сразу же меня познакомил, не произнесла ни звука, к столу подошла только один раз, чтобы подлить кипятка в чашки.
Выдавая спальник, директор совхоза Николай Бабин предупредил: от того, как поведёшь себя, будет зависеть, оденут ли тебя в тундре. Так вот, сразу после чаепития мне выделили малицу, пошитую специально для Бабина( а мы одной комплекции) и которую, кроме него, ещё никто не надевал( какая честь!), и кисы на мою ногу, заставив отложить в сторону валенки и бушлат с приговором: это не одежда, она тепла не держит. В тот же день я убедился в сказанном.
Олений транспорт был готов, бригадир уехал в стадо, а мы двумя упряжками – на озеро. Я сидел в нартах Виктора. До озера тридцать – тридцать пять минут езды, что-то около шести километров. Я впервые сел на нарты, но быстро начал кое-что понимать. Ухватиться не за что, и чтобы не упасть, человек вынужден всё время напрягаться, особенно нагружается спина; уже через десять минут я понял, что с радикулитом в тундре делать нечего. И всё-таки приспособился: назад ехал сидя уже не боком, а задом, то есть свесив ноги с кормы. Так, конечно, хуже, чем передом, но надёжнее. Вторая беда, секрет которой я разгадал только на другой день, – это мои очки, которые запотевали ежесекундно, покрываясь матовой плёнкой льда. Их поминутное протирание на ходу – сущая мука, не лучше, когда в таких очках что-либо делаешь.
На озере в снегу была рыба, выловленная ещё 6 декабря. Смёрзшиеся кучи разбивали пешней и грузили в мешки, их получилось двадцать девять – чуть больше тонны. Мужики тогда выловили три тонны, но большую часть скормили оленям, немного съели сами. Затаренные мешки мы сложили на озере и уже при свете луны вернулись домой. Во время работы было жарко, я снял с головы капюшон, но, чтобы лысина не замёрзла, надел меховую тюбетейку, которую сделал из кроличьей шапки, взятой ещё из Минска. А мороз был около двадцати пяти градусов, да ещё и быстро крепчал, что было для меня совсем непривычно, потому как в Тарко-Сале большую часть времени я проводил в помещениях, а цивилизация, понятное дело, не даёт чувствовать природу во всей её полноте.
Назавтра ловить рыбу было нельзя: вода в озере проступала через опустившийся лёд, нужно ждать мороза покрепче. Мне задавали много вопросов, на которые я старался отвечать. Ещё на озере я выяснил, что, кроме Бабина, за всю историю бригады сюда никто не прилетал, я первый человек из райкома. Сначала не поверил, но позже всё подтвердилось. Я допустил большую
82 СЕВЕРЯНЕ № 3, 2018