- Валерий Яковлевич, незадолго до юбилея вы, кажется, успели отдохнуть в Майами?
- Да, позволил себе такую роскошь.( Улыбается) Не часто могу предаться блаженному ничегонеделанью. Раскинешься на подушках и лежишь себе мечтаешь, дремлешь …
- А это правда, что вы там огород разбили?
- Не пойму, почему это всех так удивляет? В Подмосковье можно, а в Майами почему нельзя? Это ж так здорово, когда своя зелень под рукой, не надо в магазин ехать. Мы с Люсей накупили семян, кинули в почву, и все выросло. Так что теперь щиплем со своей грядочки!
Я вообще очень комфортно там себя чувствую. Там меня ничего не обременяет, могу позволить себе быть незаметным, скажем так. Не надо думать, как ты выглядишь, что надеть, не суетишься.
- Да вы вообще очень скромный и культурный для артиста вашего уровня! Вроде бы звездной болезни и пафоса у вас никогда не наблюдалось?
-( Смеется) Да, смею надеяться, что от успеха крыша у меня не съехала. Определенное количество « тараканов » у меня, конечно, присутствует, но раз я произвожу такое положительное впечатление, мне удается их скрывать. Наверное, дело в том, что я давно приучил себя к тому, что популярность это всего лишь сопутствующая часть профессии, и все. Поэтому когда ухожу со сцены, не забываю снять корону.
- Складывается впечатление, что вы вообще в каком-то своем мире существуете!
-( Улыбается) Мне вот недавно примерно то же самое Филипп Киркоров сказал. Мы с ним встретились в Майами, и он мне долго рассказывал о том, что сейчас творится в шоу-бизнесе, на телевидении, в прессе. Интересно, надо сказать, рассказывал. Я, видно, смотрел на него круглыми глазами, потому как в конце своего
Валерий Леонтьев:
Уходя со сцены, не забываю снять корону
Отметивший недавно 60-летний юбилей певец едва успевает выкраивать время для интервью. Несмотря на кризис, у Валерия Яковлевича такой плотный гастрольный график, что он только успевает паковать чемоданы. По словам Леонтьева, такой ритм жизни для него давно привы чен, и менять его он не собирается, потому как несет ответственность не только за себя, но и за свой многочисленный коллектив. В перерывах между концертами нам удалось пообщаться с неутомимым артистом.
монолога он вздохнул и сказал: « Да … Понятно все с тобой! Ты в своем измерении находишься!»
Ну, просто я действительно не вникаю в какие-то вещи. Не то чтобы мне было это неинтересно. Просто не нужно лишней информации, если она не мешает мне жить и творить. А Филипп он человек любопытствующий, всегда в гуще событий. У него другой склад характера.
- А вы могли бы представить, чем смогли бы заниматься без сцены?
- Под бизнес я точно не заточен! У кого-то это очень хорошо получается, но только не у меня. Одно время я мечтал быть ученым-океанологом, но теперь уж время ушло. Получается, могу только петь. Сколько еще буду петь? Не знаю … Периодически задаюсь этим вопросом. Для артиста это очень важный момент – когда и как правильно попрощаться с публикой.
Пока что зритель испытывает ко мне интерес, и я продолжаю работать хоть больной, хоть здоровый. Мне друзья часто говорят, что пора бы уже начать думать о себе, а не только о работе. Наверное, они правы – надо чуточку больше начать себя любить и беречь.
- Вам приходилось о чем-нибудь сожалеть?
- В глобальном смысле, наверное, нет. Были в моей жизни забавные вещи, были драматичные, но все происходило для моей же пользы.
- Валерий Яковлевич, не поделитесь, как вам, курильщику со стажем, все-таки удалось бросить?
- Знаете, сам удивился! Действительно, курил сорок лет, а три года назад резко завязал. Дело в том, что у курильщиков в Америке оказались такие невыносимые условия существования, что проще было бросить курить, чем продолжать мучиться и чувствовать себя недочеловеком. Вокруг меня многие бросали, и я бросил за компанию. И держусь! И даже если курение снова войдет в моду, я уже не закурю.
Он был задуман как самое грандиозное сооружение в Москве в честь великой победы Советского Союза во Второй Мировой Войне. В Волгограде был Мамаев курган, в Киеве – огромный монумент Матери-Родины, в Ленинграде – Мемориал на Пескаревском кладбище. А в Москве было много прекрасных памятников, воспевающих славу русского оружия: это и Триумфальная арка, и Памятник героям Плевны на площади Ногина, и памятник Суворову у Театра Советской Армии, и множество бюстов военачальников разных времен, но Памятника Победы в Великой Отечественной войне еще не было.
Не было доминанты, которая своим величием и масштабностью выделяла бы Москву среди всех городов мира. Нужно было срочно догонять и перегонять.
Решение создать Музей Победы у хозяев Москвы возникло почти спонтанно, после открытия в Киеве громадного памятника-мастодонта. Москва – сердце и центр страны, конечно, не могла уступить первенства. И поручили эту работу одному их известнейших архитекторов Москвы – Полянскому. Место для строительства выбирали недолго – в Москве осталось мало недостроенных территорий, они когда-то по чьему-то « недоразумению » были отданы под зелень, которая благодарно разрослась и поила кислородом этот задыхающийся от выхлопных газов город.
Мановением высокого перста был указан на плане города маленький пятачок зеленого цвета для строительства. Это был парк-питомник на Поклонной горе, заложенный несколько десятилетий назад. За эти годы он превратился в большой зеленый массив, где вдоль живописных прудов росли великолепные вязы и лиственницы, дубы, каштаны и клены, липы, березы, рябины. Сюда приезжали со всех концов Москвы подышать настоенным зеленью воздухом, побродить по тихим дорожкам, послушать пение птиц.
Но помпезность перетянула лирику на чаше весов. И полетели щепки...
Сколько уже в России нарубили дров необдуманными « волевыми решениями сверху »! Когда специалисты подсчитали количество деревьев, которые должны были погибнуть в угоду неразумной гигантомании, они ужаснулись – несколько десятков тысяч ценнейших пород взрослых здоровых « зеленых друзей человека », как часто в советской прессе называли их для воспитания молодого поколения, шли под топор.
Полянский был весь во власти задуманной идеи величайшего памятника советской эпохи и на такие « мелочи » не обращал внимания. Сотни людей работали над проектом, сотни тысяч рублей тратились на бесконечные варианты и эскизы полукруглой аркады и величественного купола с огромной скульптурой солдата со знаменем.
Мастера ландшафтной архитектуры, которых в Москве осталось очень мало, болея душой за парк и возмущаясь этим варварским решением, послали докладную записку в Правительство с точной цифрой деревьев, подлежащих вырубке. Но эта записка ничуть не охладила хозяйского пыла. Рачителям было предложено не рубить деревья, а пересадить, чтобы « бескровно » решить дело. Кое-кто наверху, не очень компетентный, слышал, что деревья можно пересаживать. Но в таком возрасте их было уже поздно тревожить – они глубоко пустили свои корни в землю Поклонной горы. Это значило бы обречь их на долгую хроническую болезнь эмиграции и смерть.
Но приказы не обсуждаются, а выполняются. Когда потом во все парки и скверы Москвы были насильно свезены и врыты в новую почву эти несчастные покалеченные создания, они выделялись среди коренных деревьев своими чахлыми поникшими ветвями. Они прощались, они умирали стоя, но решение партии и правительства было выполнено, и о его выполнении доложено наверх, « галочки » полетели по бумажным бланкам все выше и выше.
Когда началось строительство, половина Поклонной горы была срыта,- это тоже была задумка архитектора, от парка остались лишь жалкие островки осиротевшей зелени, и тогда загремели голоса и было отправлено множество писем возмущенных людей, потребовавших ответа. Но было поздно, слишком поздно. По требованию жителей Москвы выставить макет Музея на всеобщее обозрение, чтобы можно было оценить жертву, которая была принесена во славу советского оружия, в новом Выставочном зале на берегу Москва-реки авторы собрали макет и со страхом стали ждать реакции народа...
Такая громкая критика не имела раньше аналогичного прецедента в стране. Строительство приостановили. Объявили конкурс на новый проект, начались увольнения и инфаркты, но исправить уже больше ничего было нельзя, разве что немного форму знамени да основание купола уменьшить в размерах – деньги были затрачены громадные.
Это был первый случай, когда без предварительного обсуждения и утверждения проекта началось строительство.
Пресса опоздала, голоса прозвучали поздно. За это злодейство никого не судили, деревья не люди, их убийство не наказуемо уголовным кодексом. Судить будут потомки...
... Мне предложили руководство проектом Парка Победы – этакого антуража вокруг этого безумного сооружения. Но мой профессиональный долг не позволил мне принять это предложение. Я отказалась от выполнения этого чудовищного преступления и написала заявление об увольлении. Но меня пощадили и оставили работать, а проект был передан другому архитектору, еще более зависимому, чем я.
№ 5( 69) май 2009г.
как это было Елена ЭППЕЛЬБАУМ-РИЧИ МУЗЕЙ И ПАРК ПОБЕДЫ
43