200 лет“... известному писателю...”
***
... Пена изо рта, искаженное лицо, дикое сверкание глаз, скрежет зубов, волосы торчком, конвульсии на полу. Человек сошел с ума.
Четыре служащих при Нежинской гимназии инвалида схватили Гоголя и потащили в больницу. Два месяца провел он там. Два месяца изображал сумасшедшего. Классы не оставляли ему времени писать, и он придумал, как добыть свободного времени, чтобы целиком отдаться любимому занятию. О его проделках ходили легенды. Полагали, что он сделается комическим актером.
Да не опасны ли подобные игры? Не срифмовался ли конец Гоголя с его началом?
Заглянуть за край- удел гения, который не судим по обычным человеческим меркам. Есть что-то свыше обычного в случае гения.
***
Его портрет изменялся с течением времени. Черты лица гимназической поры неправильны, но привлекательны, улыбка приветлива, хотя и насмешлива.
Товарищу запомнился случай, как, направляясь в лес на прогулку, они перелезли через чужой плетень, и сварливая молодуха с ребенком накинулась на них с бранью. Товарищ уговаривал Гоголя убраться поскорее, но Гоголь заупрямился, пообещав, что обуздает злючку. Приласкал дитя и принялся пророчить матери его будущее. Женщина ловила каждое слово чудного юноши, щеки ее покрылись румянцем, из ведьмы она превратилась в ангела.
Уже в эти годы, заключает товарищ, Гоголь умел проникнуть в сердце человеческое, чтобы играть им как мячиком.
Невысокий рост, нелепый хохолок на голове, быстрое подергивание лица. Повышенная нервность выдает натуру, ищущую свой путь.
Проходит лет десять, путь найден, и наружность так переменяется, что его едва можно узнать. Прекрасные белокурые густые волосы лежат почти на плечах, красивые усы, эспаньолка, да и выражение лица совсем иное.
Ближе к концу прежней проказливости, комизма, как и не бывало. Лицо побледнело, осунулось, томительная работа мысли наложила на него печать истощения и усталости.
То, что проделывает время с людьми, неудивительно. Удивительно, что в одно и то же время Гоголь был разным. Он сам говорил, позируя художникам: « Писать с меня весьма трудно: у меня по дням бывают различные лица, да иногда и на одном дне несколько совершенно различных выражений ».
Двадцати лет от роду он размышлял о себе: « Часто я думаю о себе: зачем Бог, создав сердце, быть может, единственное, по крайней мере редкое в мире, чистую, пламенеющую жаркою любовью ко всему высокому и прекрасному душу, зачем он дал всему этому такую грубую оболочку? Зачем он одел все это в такую странную смесь противоречий, упрямства, дерзкой самонадеянности и самого униженного смирения?»
***
Он начинал бурно и ярко.
Свидетельство Пушкина: « Сейчас прочел « Вечера близ Диканьки ». Они изумили меня... Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались « Вечера », то наборщики начали
40
№ 5( 69) май 2009г.
Николай Васильевич Гоголь:
прыскать и фыркать, зажимая рот рукою ».
Свидетельство Герцена: « Никто никогда до него не читал такого полного патологоанатомического курса о русему такого сюжета. О, если б еще три года с такими свежими минутами! Столько жизни прошу, сколько нужно для окончания труда моего, больше ни часу не нужно ».
***
В его переписке тенью проходят две влюбленности в двух женщин. Ничем не кончилось. Живя одиноким, одиноким и остался. Была горячо любимая мать и горячо любимые сестры. Но и они не имели силы разрушить его одиночество. Черту положила гибель Пушкина. Смерть обожаемой матери, по словам Гоголя, была бы для него не так страшна, как страшна оказалась смерть Пушкина.
Мало-помалу, однако, выработалось у него редкостное чувство: « Но любовь душ- это вечная любовь. Тут нет утраты, нет разлуки, нет несчастий, нет смерти...» В реальности скитался по чужим углам, жил на съемных квартирах. Привычка к бездомью делала чудаком и аскетом. Вещей не заводил, повсюду ездил с большим портфелем и маленьким чемоданом, хотя достаточно поместительным, чтобы уложить какие-нибудь цветные бархатные жилеты, светло-желтые нанковые панталоны, синий фрак с золотыми пуговицами, пестрые галстуки, длинный плащ и пуховую шляпу. Его щеголеватость была равна его безвкусице. Кто-то удивлялся, как это, замечая все за во
« Чувство мне любви сильно
к России
...»
1 апреля- исполнилось 200 лет со дня рождения великого писателя ском чиновнике. С хохотом на устах он без жалости проникает в самые сокровенные складки нечистой, злобной чиновнической души. Император Николай умирал со смеху, присутствуя на представлениях « Ревизора »!!! Поэт в отчаянии, что вызывал только августейший хохот и самодовольный смех чиновников, совершенно тождественных с теми, которых он изобразил... счел своей обязанностью разъяснить, что его комедия не только очень смешна, но и очень печальна, что за смехом кроются горячие слезы ».
« Ревизор » раскалывает публику. Небрежный вопрос: « А что Гоголь? Опять написал что-нибудь смешное и неестественное?»
Первый том « Мертвых душ », поэма о России, которую Гоголь пишет в Италии, чтобы отдалиться от предмета и тем самым охватить его во всей полноте, вызовет то же разночтение: одни- в восторге, вторые- в недоумении, третьи- в раздражении. Обвиненный, как водится у нас от века, в нелюбви к России, он в ту пору признается другу Сергею Аксакову в обратном: « Да, чувство любви к России слышу во мне сильно ».
Все больше ощущая свое дело как миссию, он отдаляется от злобы дня, включая относящуюся к нему лично. Тому же Аксакову адресовано: « Я глубоко счастлив. Несмотря на мое болезненное состояние, которое опять немного увеличилось, я слышу и знаю дивные минуты. Создание чудное творится и совершается во мне. Здесь явно видна мне святая воля Бога: подобное внушенье не приходит от человека, никогда не выдумать другими, не замечал за собой. Замечал. Списывал с себя, с недостатков своих, разворачивая в красноречивые картины, заставлявшие читателя смеяться до упаду. Дорога была для него спасительной. Однажды в Риме внезапно обратился к спутнику с видом совершенного отчаяния: « Спасите меня, ради Бога: я не знаю, что со мною делается... Я умираю... я едва не умер от нервического удара нынче ночью... Увезите меня куда-нибудь, да поскорее, чтобы не было поздно ». Тот сейчас же нанял карету. Дорога в Альбано полностью исцелила Гоголя, он стал покоен и более никогда к этому эпизоду не возвращался.
Вставал рано, часов в пять утра, писал стоя за высокой конторкой, в девять пил кофе и опять писал. Когда уставал, вязал на спицах шарф или ермолку, а то откладывал вязанье и записывал чрезвычайно мелким почерком на мелких клочках бумаги нужное. Затем переписывал в большие листы. Переписка доходила до восьми раз.
В знаменитом большом портфеле он возил с собой почти законченный второй том « Мертвых душ ».
***
Он трижды сжигал его.
« Странности Гоголя иногда были необъяснимы и остались навсегда для меня загадками »,- писал Сергей Аксаков, догадываясь, « что, вероятно, весь организм его устроен как-нибудь иначе, чем у нас; что нервы его, может быть, в сто раз тоньше наших: слышат то, что мы не слышим, и содрогаются от причин, для нас неизвестных ».
Как-то упал в обморок и долго лежал без чувств, потому что это случилось в мезонине дома, где квартировал у знакомых и куда было запрещено входить. Он был подвержен непонятным замираниям, и, зная это, просил, когда скончается, проверить его дыхание. Когда впал в самоистязание- никого не желал слушать, приготовляясь к смерти.
Леденит душу разговор двух служителей между собой, когда он уже не поднимался с постели. Один предлагал другому поднять больного: « разойдется и жив будет, а так помрет, болезни-то никакой нет, просто не ест, не пьет и так лежит. А так мы расходим его, он взглянет на белый свет и опять жить захочет ».
Похоже, что в этой грубой мысли простых людей заключался спасительный смысл. Психическое, а не физическое нездоровье вело к финалу. « Расходили » бы- глядишь, и опять бы жить захотел.
Окончание второго тома « Мертвых душ » привело к полному опустошению.
Сомнения мучили его: то ли вышло изпод пера его? Выпустив между первым и вторым томом книгу « Выбранные места из переписки с друзьями », искреннюю, взволнованную, рассчитанную на душевный отклик, он столкнулся с резким непониманием.
Вот отчего и страшно было выпускать заветное- второй том.
В цепи роковых случайностей стряслась, быть может, самая роковая. Гоголь жил в это время в доме графа Толстого по прозвищу Американец. Призвав графа, он попросил его взять готовую рукопись второго тома « Мертвых душ » и отвезти старцу Филарету: как тот определит его судьбу, так и поступить. Обеспокоенный Американец, понимая, что это значит, напустил на себя равнодушный вид, желая показать, что все в порядке, что Гоголь скоро поднимется и сам распорядится рукописью, и не взял ее.
Ночью Гоголь встал с постели и все сжег.
После этого для продолжения жизни не оставалось никакого манка.
***
В записках врача читаем о последних днях и часах Гоголя: « Тело чрезвычайно похудело, глаза сделались тусклы и впалы, лицо совершенно осунулось, голос ослаб, язык с трудом шевелился, выражение лица стало неопределенное, необъяснимое ».
Главное: « Он смотрел, как человек, для которого все задачи разрешены, всякое чувство замолкло, всякие слова напрасны, колебание в решении невозможно ». Это было самоубийство. Имя Гоголя было запрещено к упоминанию, вместо него употребляли словосочетание: известный писатель.
... Один из друзей навестил мать Гоголя уже после смерти сына. В доме гадали на паука. Ставили на ночь глиняный горшок со скользкими стенками и сажали туда паука. Если паук за ночь выберется- значит, человек жив и возвратится.
Паук заткал паутиной бок горшка и вылез. Легенда гласит, что через много лет, когда понадобилось вскрыть могилу Гоголя, увидали, что простыня, какой было накрыто тело, вся сбилась, а сам он перевернулся в гробу. Фантастический писатель. Фантастическая жизнь. Фантастическая смерть.