особенное поколение заводят детей. Вот мы берем поколение миллениалов в 2016 году и сравниваем с предшествующим поколением, которое называем реформенным.
⇔47⇒49
Понятно, что реформенное поколение значительно старше, мы их не можем напрямую сравнивать. Поэтому реформенное поколение берем в 2002 году, когда их средний возраст был таким же, как у сегодняшних миллениалов. Логика здесь понятна. И мы видим большие различия. Например, по сравнению с предыдущим поколением в аналогичном возрасте более чем на 20 % выросла доля тех, кто не заводит детей и никогда не вступал в брак( включая гражданский). Таковых среди миллениалов и среди их предшественников( в аналогичном возрасте) – 41 % и 24 % соответственно.
– Это существенная разница, почти в два раза! А у вас есть версии, почему так происходит?
– Возможно, потому, что период взросления характеризуется постоянным экспериментированием и поиском новых возможностей. А жизнь у нас сейчас стала более открытой, и возможностей этих стало намного больше, чем, скажем, в моем поколении, когда, грубо говоря, было две-три колеи, ты мог выбрать колею и ехать по ней всю оставшуюся жизнь. Сейчас возможностей действительно масса. И когда ты выбираешь одну, ты ощущаешь, что тут же упускаешь еще десять, и хочется попробовать и то, и другое. И это затягивает … – И ты уже не хочешь вставать в одну определенную колею? – Да, не встаешь в колею постоянной работы, когда ты привержен какому-то коллективу, организации, профессии. Ты экспериментируешь, меняешь их. Ты позднее заводишь постоянные отношения. Это тоже поле для экспериментирования.
– Общество стало к этому более лояльно и, если ты часто меняешь партнеров, ты не подвергаешься тому гласному или негласному осуждению, которое было еще лет 30 – 40 назад?
– Совершенно верно. Поэтому миллениалы чувствуют себя более свободными, более гибкими. И это, наверное, хорошо.
– Но тот же Сайнек утверждает, что неумение заводить и поддерживать длительные отношения у миллениалов связано скорее с диджитализацией и увлечением соцсетями. Он отмечает, что, по словам самих миллениалов, многие их дружеские отношения надуманны и они не рассчитывают на своих друзей. Они с ними веселятся. Но они также знают, что друзья их бросят, если появится что-то получше. И что еще хуже, у них нет механизмов справляться со стрессом. В итоге, когда сильный стресс появляется в жизни, они не обращаются к другу – они обращаются к устройству, к соцсетям, к вещам, которые дают только временное облегчение.
– Да, это очень важное наблюдение. Ведь у нас нет дефицита коммуникации. Более того, мы сейчас страдаем от коммуникационной зависимости, от того, что коммуникации слишком много. Но проблема в том, что эта коммуникация очень поверхностная – когда мы скользим уже не только по вещам, но и по людям. Для того чтобы построить отношения не с сотней людей в соцсетях, а с конкретным одним человеком, нужно внимание и терпение, нужно инвестирование, погружение в эти отношения. А как ты будешь погружаться в эти отношения, когда ты сидишь разговариваешь где-нибудь за обедом и параллельно отвечаешь на месседжи других людей? Много ли ты поймешь о человеке, который напротив тебя? А дальше, когда возникают стрессы( они бывают у всех), проблемы нарастают. Хотя бы в силу возрастающего потока информации, постоянного давления на нас этих разных возможностей. Куда человек обращается в ситуации стресса, который стал неизбежным спутником нашей жизни? Человек обращается к другим людям. Но если у тебя не выстроены отношения и ты идешь просто в социальную сеть, то ты не решишь там свою проблему. Тем более что в социальных сетях есть свои правила. Там каждый представляет себя в лучшем виде. Нужно показать, что ты умный, что ты много путешествуешь – вот фотки. Ты хорошо и вкусно ешь – вот фотки. Кто тебе реально поможет с твоими проблемами в социальных сетях? Для этого не нужно сто человек. Для этого нужны один-два человека.
– Не могу здесь согласиться ни с вами, ни с Сайнеком. Считаю, что социальные сети играют мощнейшую роль гражданской поддержки, когда нужно мобилизовать многих людей для правовой или финансовой помощи, спасения людей. Социальные сети – это мощнейший коллективный разум. Может быть, это опыт взрослых людей старше миллениалов, который они привносят в социальные сети. Тем не менее мы видим, что социальные сети могут работать совершенно другим образом: соединяя людей, которые живут в разных странах, которые никогда бы иначе не встретились, а здесь могут обсудить общие вещи. Другой пример – когда вы видите флешмобы социального характера( вроде акции « MeToo », когда женщины из России реагируют на то, что происходит с женщинами в Америке или во Франции). Так что с социальными сетями не всё так однозначно. Это инструмент помощи и коммуникаций, а не симуляция общения.
– Несомненно, вы правы, социальные сети – это мощный инструмент для решения и гражданских, и других коллективных проблем. И вообще, это дает массу новых возможностей. Но Саймон, заметьте, говорит о личностных проблемах, которые накапливаются у человека внутри. И важно, к кому и как он обращается с этими проблемами. Также Сайнек говорит, что вполне естественно пойти к близкому человеку, излить душу и вот так глаза в глаза, может быть даже не тратя лишних слов, почувствовать сопричастность другому. И это может оказаться важнее, чем сто лайков или каких-то дежурных соболезнований и так далее. Нужно просто понимать и анализировать последствия.
Но надо понимать, что у миллениалов также есть много других особенностей, помимо привязанности к цифровым технологиям. Давайте несколько примеров еще приведем. Вот пресловутый здоровый образ жизни. Кстати говоря, все поколения как-то к этому начинают тяготеть. Я имею в виду, что у нас потребление алкоголя в целом снижается, и курят в целом меньше. Физкультурой и спортом занимаются всё чаще и чаще. Но миллениалы здесь сильно отличаются от своих предшественников. Например, в потреблении алкоголя. И это уже не кажется столь очевидным. Дело в том, что они входили в тот самый период взросления, когда возможности росли. Доходы повышались, алкоголь дешевел, становился всё более качественным, ассортимент всё улучшался и улучшался, всё стало более доступно и разнообразно, пей не хочу. А они стали пить меньше и реже. То есть и доля упала, и объем упал. То же самое и с курением. Миллениалы в этом смысле значимо отличаются от предшественников. Если привести соседние поколения к одному среднему возрасту, доля курящих у миллениалов упала. И по занятиям спортом они сильно отличаются от своих предшественников.
www. russiantown. com
– То есть миллениалы бóльшие зожники? – Получается так. – Когда вы стали изучать миллениалов как социолог и получили определенные цифры, увидели эту посчитанную разницу, вы как проректор сделали для себя какой-то вывод? Означает ли это, что теперь надо менять программы, потому что миллениалов нельзя учить, как учили раньше?
– Они уже учатся по-другому. Это нельзя игнорировать, с этим надо что-то делать. Упомяну две важные проблемы. Первая. Я не буду вам говорить, что они ничего не читают. Но наше поколение – люди книжной культуры, то есть мы осваивали этот мир через сложные длинные тексты. А они не склонны читать сложные длинные тексты, то есть преодолевать, прорубаться через эти текстовые нагромождения( чему нас учили в наших университетах). Они не понимают, зачем это нужно. Они хотят получить смысл сразу, в нарезанном и готовом к употреблению виде. Подайте дайджест, презентацию вышлите нам. Чтоб вот так сразу было всё понятно. Да еще понятно, зачем это нужно.
И в этой связи что нам делать? Да, мы понимаем, что нельзя уже в эпоху Интернета долдонить по учебникам, когда всё есть онлайн. Впрочем, это было понятно и раньше. Но есть более серьезная проблема. Мы, люди, которые осваивали жизнь через сложные тексты, как мы будем учить тех, кто не склонен осваивать жизнь через тексты?..
И вторая проблема, не менее важная. Всё труднее и труднее удерживать их внимание. И не только потому, что они сидят в гаджетах( хотя они сидят в гаджетах). Хорошо, их можно еще оторвать от этих гаджетов, если им интересно. Но они вообще менее фокусированны. Саймон тоже, кстати, в своем выступлении об этом говорит. Они менее фокусированны, менее концентрированны. Они постоянно отвлекаются. – Как вы пытаетесь выбраться из этой коллизии? – Ну, например, мы внедряем проектные формы работы, имея в виду, что студент должен сам решить какую-то задачу. Пусть она будет локальной, но это твоя задача, ты делаешь это своей головой, своими руками. И ты не просто слушаешь какого-то дядю и читаешь чужие тексты непонятно зачем. Ты слушаешь дядю и читаешь чужие тексты, понимая, зачем это нужно – для того чтобы решить свою, пусть небольшую, задачу. Это один из выходов. – Это работает? – Да, надеемся, что работает. Но если вы спросите, решили ли мы все проблемы и знаем ли мы сейчас, как двигаться дальше, я скажу – по большому счету нет. – Что можно сказать про убеждения миллениалов, про их мировоззрение? – Есть одна вещь, несомненно важная, с которой я столкнулся и которая мне показалась неожиданной, – это вопросы, связанные с верой, религиозностью. Нас интересовали те, кто не просто верит в Бога, но определенно уверен в этом – дает определенный ответ, кто себя отождествляет с верующими. И мы видим, что с каждым новым поколением эта доля уменьшается( от почти 60 % до почти 30 %). Я ожидал другого. Вроде бы это модная тема сейчас, религиозные сюжеты распространяются в медиа и публичном пространстве как никогда активно. Развиваются религиозные организации. И я думал, что мы получим совсем другие ответы. Но мы видим, что доля тех, кто регулярно ходит в церковь, в молодом поколении тоже снижается, а не растет. Конечно, я бы здесь не торопился с выводами. Это очень сложный вопрос, который требует прояснения. Но сама по себе эта вещь не совсем ожидаемая.
– Не тем ли она объясняется, что поколение миллениалов – это первое цифровое поколение, поколение, которое не смотрит телевизор? А в соцсетях религиозная риторика( особенно во « ВКонтакте » и в мессенджерах типа « Телеграма ») не представлена. Церковная повестка звучит в основном из телевизора, и …
– … они ее не видят и не слышат? Возможный вариант. Но в любом случае с этим хотелось бы разбираться, как и со многими другими вопросами.
– Ну вот вы изучали миллениалов с разных сторон, смотрели разные показатели. А если придет к вам, например, из администрации президента человек, который отвечает за работу с молодежью, и придет к вам человек из несистемной оппозиции, которая тоже борется за внимание молодежи, и зададут вам оба вопросы: « Как нам построить коммуникации с миллениалами? Как привлечь их внимание и завладеть их душами и симпатиями?»?
– Не знаю, вежливо ли это будет, но я бы сказал им одну вещь: « Слушайте, оставьте их, пожалуйста, в покое. Они и без ваших стараний и игр в политику станут и уже стали во многом достойными гражданами этой страны ».
фото
6( 178) июнь 2018 49