медиум
расстоянии и запросто находит пропавшие вещи. А незадолго до этого арестовали моего любимого дядю Кому, артиста нашего местного цирка « Спартак », которого я обожал и ходил на его представления как на
⇔54⇒67 праздник: он выступал то с сеансами гипноза, то с труппой лилипутов, то с дрессированной собачкой по кличке Мурза. Эту собачку мы забрали к себе, она потом погибла во время бомбежки в 41-м году. И вот когда родственница стала рассказывать нам о Мессинге: « Телепат, кудесник, чародей, вы должны непременно приехать к нам и на него посмотреть », загадочное слово « телепат » запало мне в душу. Оно ассоциировалось у меня с гипнозом и напоминало о любимом дяде.
А потом началась война, нам удалось эвакуироваться в Горьковскую область, откуда в 43-м году, когда мне исполнилось 18 лет, я ушел на фронт. Помню, в 44-м у кого-то из бойцов увидел газету с фотографией того самого телепата вместе с летчиком на фоне истребителя « Як-7 ». Подпись гласила: « Подарок от советского патриота В. Г. Мессинга Герою Советского Союза летчику Балтики К. Ф. Ковалеву ». А спустя какое-то время я прочел – снова в газете – и о втором подарке Мессинга фронту. Это тоже был « Як-7 », на этот раз предназначавшийся польскому авиаполку « Варшава ». Мессинг оплатил производство этих самолетов из собственных гонораров. А кто прошел войну, знает, как порой не хватало самой обычной техники. Так что Мессинг для нас был уже герой!
И вот летом 46-го года я наконец с ним познакомился. Из армии я тогда еще не демобилизовался. Наша часть была в лагерях на учебных стрельбищах как раз на Рижском взморье – судьбоносное для меня место. Как-то в увольнении я гулял по Риге и увидел афишу: « В. Мессинг, « Психологические опыты на сцене летнего театра в Майори ». Я загорелся попасть на его концерт, пустил в ход все свое красноречие перед командиром полка, тот заинтересовался, даже сам решил пойти и разрешил мне еще двоих друзей взять. Мы даже поучаствовали в опытах Мессинга, придумали ему задание, а я выступил в роли индуктора. И вот на сцене Аида Михайловна шепнула мне: « После выступления пройдите к нам за кулисы ».
Вообще, Вольф Григорьевич очень уважал военных, и сначала я приписал это приглашение тому, что мы были в форме. Посидев немного в гримерке и поговорив, мы с сослуживцами пошли провожать артистов до гостиницы. И по дороге так вышло, что мы с Мессингом немного отстали от остальной компании. Вольф Григорьевич как-то изучающе на меня смотрел, словно пытался что-то вспомнить, расспрашивал, как я воевал, живы ли мои родители, чем я собираюсь заниматься дальше. « Хочу поступать в политехнический, нужно ведь восстанавливать страну », – ответил я. « Но ты не технарь, – с ходу определил Мессинг, – думаю, из тебя получится хороший врач, к тому же ты интересуешься гипнозом. Значит, тебе надо быть психиатром ». Возле гостиницы мы попрощались, и на какое-то время я потерял Вольфа Григорьевича с Аидой Михайловной из виду.
А через год меня перевели служить в Москву, в строительную часть. И я решил разыскать там Мессинга. Звонил в « Москонцерт », но там мне сказали, что Вольф Григорьевич уехал на длительные гастроли по Дальнему Востоку, его долго не будет. Тут подошла демобилизация, и из казарм я на какое-то время переселился к своему столичному дяде, театральному артисту Исааку Кривошееву, и двоюродному брату Аркаше, который мне показывал столицу. От дяди-то я и узнал однажды, что Мессинг уже в Москве и по понедельникам выступает в Еврейском театре – том самом, которым руководил Михоэлс. От того же дяди я слышал, над Михоэлсом сгущаются тучи, а его театр попал в опалу, спектакли играются перед полупустым залом, потому что люди боятся туда ходить. Сочувствующие худруку и его артистам, чтобы хоть как-то их поддержать, покупали билеты в театральных киосках и тут же их рвали. Правда, доходы все равно оставались мизерными. И вот в такое опасное место определили выступать Мессинга. Сборы театра сразу подскочили.
Словом, мы с Аркашей купили билет и пошли на представление. Ни одного свободного кресла в зале не было. И вот я сидел и думал: а стоит ли мне после спектакля к Мессингу подойти? Вспомнит ли он меня? Так я в тот раз и не решился, а после сам себя ругал. Пришлось через неделю снова покупать билет и идти на выступление Вольфа Григорьевича. Потом мы с Аркашей стояли у служебного входа, ждали его. И вот они с Аидой Михайловной выходят. Узнали меня сразу и обрадовались как родному. Вскоре Аида Михайловна объяснила мне, чем я так зацепил Мессинга. Оказывается, в ранней юности, еще в Германии, у него был близкий друг, на которого я оказался похож как две капли воды. И его тоже звали Лев – Мессинг звал его Левиком. Они оба работали посыльными, а после, когда Мессинг стал актером, Левик был у него кем-то вроде импресарио. Он, к сожалению, рано погиб, не знаю, при каких обстоятельствах. В общем, Мессинг сказал Аиде: « Окажись этот мальчишка-ефрейтор сиротой, я бы его усыновил ».
клик
www. russiantown. com
И вот они пригласили меня в гости – Мессинги жили тогда в гостинице « Москва », своей квартиры у них еще не было. Помню, Вольф Григорьевич предупредил, чтобы в номере я больше помалкивал – он был уверен, что везде стоят прослушки. К телефону вообще не подходил, на звонки отвечала Аида Михайловна. Да она и сама звонила только по концертным делам или заказывала еду из ресторана. Поговорить мы шли в скверик неподалеку. И вот в этом скверике Мессинг вдруг заговорил о Михоэлсе – он предвидел убийство и хотел его спасти. Куда тут делась его обычная осторожность, его страх! Мессинг написал и передал через Аиду Михайловну записку Михоэлсу: мол, нужно сообщить вам что-то чрезвычайно важное. Я был у них в номере, когда позвонил Соломон Михайлович, и в этот момент Мессинг, словно забыв о прослушках, выхватил у Аиды Михайловны трубку и закричал: « Вы не должны в ближайшее время никуда уезжать из Москвы, даже один по улице ходить не должны!» Но Михоэлс ответил, что это, увы, невозможно, ему предстоит правительственная командировка в Минск, отменить или отказаться ему просто не позволят. Как известно, живым из Минска Михоэлс не вернулся. Помню, Мессинг, положив трубку, развел руками: « Ничего изменить уже нельзя ». И весь вечер был в подавленном настроении, молчал...
Общение с Вольфом Григорьевичем не прошло даром – под его влиянием я все-таки выбрал медицину. Он очень мною гордился, когда я поступил в медицинский институт. Остаток лета мы снова проводили вместе – на том же Рижском взморье. И Вольф Григорьевич, решив, что врачу непременно нужен костюм, заказал мне его в Риге через знакомых, на фабрике модного пошива. Помню, как с меня снимали мерки, я ужасно стеснялся, а Вольф Григорьевич с портным очень серьезно обсуждали, какой костюм больше подойдет молодому врачу: однобортный или двубортный.
На Рижское взморье мы с Мес сингами ездили каждое лето – с 53-го по 57-й год. Но в остальное время встречались нечасто: они постоянно гастролировали, я же был загружен учебой. С Вольфом Григорьевичем мы общались в основном по телефону, а с Аидой Михайловной обменивались письмами. Бывало, она говорила: « Мы уезжаем, но ты все равно пиши на наш домашний адрес до востребования. Вернусь – прочту ». Случалось, я забывал ответить на письмо или перезвонить – молодости свойственна бе залаберность: а, завтра успею, ну ладно, послезавтра. Что, разумеется, огорчало Мессингов. Аида Михайловна, когда была на меня сердита, называла меня не Левой, как обычно, а Левушкой, нарочито растягивая первый слог: « Лееее-вушка, почему Вольфу Григорьевичу приходится звонить в твой институт, чтобы тебя разыскать?»
О том, что я женился, я сообщил им в очередном письме – Мессинги опять колесили где-то на гастролях. Аида Михайловна ответила, что они скоро будут выступать в наших краях и обязательно заедут в гости, чтобы нас поздравить. Но как раз в это время нас с женой Беллой( она училась вместе со мной) отправили на практику в другой город, поэтому Мессингов встречали только мои родители. И подарки на свадьбу принимали тоже они. Вольф Григорьевич с Аидой подарили нам набор серебряных приборов и оставили конверт с деньгами. Родители пытались отказаться. Но Мессинг настоял: « Что значит, не примете? И хорошо, что не нуждаетесь, но у них молодая семья, им многое потребуется купить, и вообще, пожалуйста, не обижайте нас отказом ». А когда Мессинги засобирались в гостиницу, тут уж моя мама в свою очередь проявила настойчивость и никуда их не отпустила, положила спать у нас дома, в моей комнате. Кстати, материально Вольф Григорьевич старался поддержать меня и потом, когда после института я поступил в Москве в аспирантуру. А когда у нас с женой появились дочери Лена и Рита, он стал дарить подарки и им. Помню, мне было очень неловко брать у него деньги, я отказывался, а Мессинг сердился: « Не возьмешь? Аидочка, отправь ему деньги переводом, пускай ходит на почту!»
К тому времени они уже поселились в собственной однушке на « Соколе », и у них дома я всегда заставал сестру Аиды Михайловны Ираиду. Сейчас пишут, что она жила вместе с Мессингами. Я и сам поначалу так думал, как-то даже спросил: « Где же вы тут все помещаетесь в этой тесноте?» Они ответили, что у Ираиды есть своя комната в доме неподалеку, и приходит она не каждый день, а только когда хорошо себя чувствует – ее часто мучил ревматизм. Считалось, что она помогает по хозяйству сестре и зятю, за что те ей очень признательны. Хотя какое там хозяйство? Вольф Григорьевич с Аидой Михайловной в Москве питались в ресторанах, готовить было не нужно, разве что чай пили дома, – а кроме чайника на плите и чашек, я у них на кухне ничего из посуды не видел. Так что Ираида Михайловна у них в доме просто поддерживала порядок. А поселилась она в квартире на « Соколе » только после смерти сестры...
Аида Михайловна болела долго и тяжело. История о том, что Мессинг предсказал дату ухода жены, известна. Я видел, в каком он был отчаянии, подолгу сидел у постели Аиды, держа ее за руку. А я тихо садился поодаль, чтобы им не мешать. Помню один их разговор: « Аидочка, ты же знаешь, я – Мессинг …» – « Да знаю я Мессинга, но я знаю и своего Вольфочку, с которым меня никакая смерть не разлучит ». Вольф Григорьевич резко встал и, держась за голову, вышел на кухню, его душили слезы. Аида Михайловна попыталась мне улыбнуться: « Лева, поддержи его ». Но для Мессинга в те страшные дни никого, кроме Аидочки, не существовало. Что я мог ему сказать?
Что касается ассистентки Валентины Ивановской, она появилась у Мессинга спустя продолжительное время после смерти Аиды Михайловны. С Ивановской мы познакомились у Вольфа Григорьевича дома в 1961 году, я специально приезжал в Москву его навестить из Гомеля, куда мы перебрались с семьей. Теперь уже письма мне писала Ивановская, думаю, это ее Мессинг попросил, сам же он, как всегда, ограничивался короткими звонками мне на работу, так как в нашей гомельской квартире телефона не было. Помню, зимой 67- го, когда я занимался с пациентами детского отделения нашей психиатрической больницы, меня окликнул главврач: « Лев Фаустович, вас разыскивает Мессинг. Он уже вторые сутки в Гомеле с гастролями и не может с вами связаться. Очень вас прошу передать Вольфу Григорьевичу, что мы приглашаем его в качестве почетного гостя. Нам, психиатрам, очень ценен был бы его опыт ». Я бросился звонить в гостиницу, меня соединили. Мессинг, услышав в трубке мой голос, очень обрадовался: « Лева, приезжай немедленно, ведь уже час дня, а вечером концерт!»
Это означало, что на общение у нас совсем немного времени: три-четыре часа до выступления Мессинг вообще ни с кем не общался, сосредотачивался. В гостиницу со мной увязался коллега, председатель про-⇔67⇒6фкома больницы. И вот мы с Вольфом Григорьевичем тепло обнялись, он сказал, что соскучился, что вечером у него концерт, после которого
7( 155) июль 2016 67