Июль 2005 | Page 74

СОРОКОВЫЕ … РОКОВЫЕ

Григорий Серебрянский, Атланта

Родился в 1925 году в Белоруссии( город Гомель). Работал учителем в школе и инженером на заводе в Риге. Во время Второй Мировой войны служил в рядах Советской Армии. В США( г. Детройт) с 1996 года. С 1997 года его статьи, очерки и рассказы публикуются в русскоязычных изданиях Америки. Дважды( в 1998 и 2003 годах) Григорий Серебрянский становится одним из победителей конкурса среди « русской » прессы Америки – « За лучшее антифашистское произведение ». В 1998 году большим тиражом вышла в свет его книга « Свет погасших звёзд ». В мае 2002 года издана его вторая книга повестей и рассказов « Фамильная честь Гинзбергов », получившая признание читателей и критики. В апреле 2003 года переехал на постоянное жительство в город Атланту.

Староста местечка Блакитное, что в каких-то двадцати километрах от шумного города Львова в Западной части Украины, Никифор Божко находился в состоянии тревоги и смущения. И хотя он был мужик умный и, как говорится, « тёртый калач », прошедший к лету 1942 года огни, воды и медные трубы, сейчас все же он был в явном замешательстве. Никифору было уже за 70, но он прям и крепок. Правда сильно хромает на правую ногу. В молодости он босой наступил на грабли. Деревня, которая знает всё и о каждом, пришла ко мнению, что Никишка Божко с того времени сильно поумнел, но приобрёл какую-то странную хромоту: мало того, что нога хромала, она ещё каждый раз отскакивала вправо. За это он получил на всю жизнь своё прозвище Дрыгалок, а дети его стали Дрыгалковы.

Так вот Дрыгалок хромал к себе домой от кузни Малки Бялик и чесал в затылке, вспоминая сильно неприятный разговор с немецким начальством. Немецкий комендант обер-лейтенант Франц Штубе, долговязый и крикливый, с какой-то вихлястой фигурой, болтая пистолетом перед носом Никифора, орал:

– Когда же ты найдёшь другой кузнец взамен этой поганой жидовки. Она мне портит всю картину в вашем грязном медвежьем углу. Решение еврейского вопроса, понимаешь ти это, или нет? Ти – саботашник, понимаешь ти это своя дурацкий башка?!

Штубе неважно, но говорил по-русски – он жил когда-то в Прибалтике. Староста на крикливый вопрос Штубе уже не в первый раз довольно спокойно отвечал:

– Господин хороший, так нема ж никого. Всих побрали, то советские, то ваши ж тожа. А специяльность кузнечная – штука тонкая. И сила ж нада, и башка чтоб варила тоже. Прошу прощения …( Староста для убедительности в разговоре любил нажимать на букву « ж »)

Евреев в местечке Блакитное было очень немного. Семьи двух портных, одного сапожника и одного бондаря уже отправили в гетто подо Львовом, и слыхать было от людей, что закрытые там евреи сильно мрут, и немцы, чтоб избежать эпидемий, посылают особую расстрельную команду полицаев на « чистку » гетто от « лишних » и больных.

Никифор Дрыгалок к евреям относился совсем неплохо, правда с небольшой усмешечкой, – уж больно шумливый народ, но ведь работящие, не лодыри, не пьяницы. А что детей у них много? Ну что ж – и у наших кое у кого не меньше. А вообще таковские дела не нашего ума дело, а божеского …

Нет, староста не рисковал кого-то прятать от немцев. К тому же и должность у него была такая, что

МАЛКА Рассказ

весь на виду. Никифора жизнь учила, тёрла и крутила, все время доказывая, что своя рубашка ближе к телу. А он всегда был хороший и расчётливый ученик. И подставлять под пулю свой лоб вместо чужого – ему как раз расчёту нет. Но и старался не давать людей в обиду в это лихое время, когда его невеликая власть дозволяла.

Как же можно губить единственного на всю округу кузнеца( или, скажем, кузнечиху), когда вы, господа немцы, сами требуете и опять же грозитесь расстрелом, чтобы хозяйственные работы шли, как положено. А как же сажать, прополку производить, убирать, возить без инструменту, веялок-сеялок, телеги или подкованного коня, и всё это требует руки хорошего кузнеца. А кузня ж у нас завсегда славилась округ, когда жизнь была мирной да разумной. Но ведь не дают крестьянину спокойного дыхания. То Советы пришли – « освобождать » на танках, и добрых хозяев в Сибирь отправили, а голытьбу-горлопанов да пьяниц у власти поставили. То теперь вот ещё немецкая напасть. Опять по новой людей начали, как скот, гнать у « хетто » какоето. И слово ж придумали, как лай собачий. И опять же пошли стрелять хороших людей ни за понюшку табаку. Неужто никогда народы не образумятся? Да живи, работай до поту, да семью корми, деток на здоровье расти … А неймётся, подраться хочешь, дак выходи на кулачки, как в старину, за деревню с такими же молодцами, да подерись хоть и до крови, надо ж её, дурную, сколько-то и выпустить. Но нет, не видно просвету в этой кровавой кутерьме. А ему крутись, всем угоди!.. Ох, не снести тебе, Никишка, видать, твою сивую головушку в какую-то лихую годину.

А ведь жили-то как хорошо! Взять хотя бы эту самую Малку, о которой сейчас весь сыр-бор разгорелся, и её семью. Бэрл – муж Малки был потомственный кузнец, и от отца и деда ремесло своё перенял. Что и говорить, работник и мужик он был знатный. Высоченный да могучий, что твой дуб. Лицо красное и задубелое от кузнечного огня. Говорил мало, зато работал споро и надежно. Крестьяне издалека ездили до Бэрка плуг поправить или лошадь подковать. Когда работал, в черную закопченную бородку песенку бормотал. Что Бэрка ни попросишь, выслушает, усмехнётся в усы, сверкнёт белыми большими зубами, скажет:

– Да понял я давно, а ты всё балакаешь. Приходи завтра до вечеру, и всё будет готово.

Да, мужик был справный. И жёнку взял по себе. Малка и в девках была громадная, высоченная да широкая. Лицо имела, конечно, грубоватое, нос – картошкой, но глаза красивые, синие, озорные. Бывало парни над ней начнут подшучивать, так она сгребёт в охапку шутника да зажмёт в своих громадных руках. И тому уж не до шуток. А Бэрка, увидев впервой Малку, долго стоял столбом, потом подошёл к ней и сказал: – Я- Бэрл. Пойдём погуляем, – и взял за руку. И пошли они вдвоём по жизни. Зажили, значит, ладно в его домике за кузней. Бэрка мало-помалу обучил Малку всем кузнечным премудростям, а уж молотобойцем она стала заправским.

Работали они и подмигивали друг другу, посмеивались и песни тихонько напевали. А после работы, сидя вечером на крылечке своего домика, негромко и стройно пели украинские и еврейские песни: « Распрягайте, хлопцы, коней », « Ой, не ходи, казак », « Майн штетеле Бэлц », « Йошке фурт авэк »… И люди вокруг говорили: – Ось гарно поют, да гарно живут!.. Одна беда была у Бэрки с Малкой: не дал Господь им детей. Потом умерла у Малки сестра, и муж её сгинул где-то в Америке. И Малка взяла её двухлетнего Михеле к себе. Так у них с Бэрлом появился сыночек, который потом вымахал в красивого и здорового парня. Короче говоря, живи да радуйся …

Раздумывая надо всем этим, Никифор Божко тяжело вздохнул. Нет, не суждено на нашем веку пожинать плоды своего труда. В июне 41-го забрали советские Бэрла и Мойшэ в Красную Армию, и ни слуху, ни духу от них нет. А теперь вот над Малкой нависла паучья фашистская лапа. Вот так – беда одна не идёт, валом валит …

• • •

Прошло совсем немного времени, что-то около трёх месяцев. Комендант Штубе снова вызвал к себе старосту Никифора Божко. Стоял перед старостой и снова выкрикивал всё те же вопросы: о списках отправляемых в Германию парней и девушек, о сдаче яиц для великой Германии, о ремонте шоссейных дорог и т. п. А напоследок спрашивает: – Кто у тебя всё-таки работает в кузне? Никифор отвечает, что кузнец всё тот же – Малка Бялик, а молотобойцы сменные, постоянного никак не найти.

– Найдёшь, а не найдёшь, сам к молоту станешь, – усмехнулся своей злой усмешкой Штубе. – Ти ещо мужчин выдный, вон жена у тебя какой широкий и толстый фрау, а ти справляешься, ну и с молотом справишься. Он довольно захохотал резким жестяным смехом. У Никифора от этого смеха, как наждаком по спине провели. – И вообще в кузне, чтоб у вас было чисто. Болшой проверка будет …

Староста встал, дрыгнул ногой и, как обычно, ответил:

– Господин комендант, нам без кузнеца не можно. Это уж как хотите.

Дело в том, что Штубе получил извещение от старого приятеля по СС из соседнего городка, что ожидается приезд большого начальства. Может, сам Генрих пожалует.( Он так говорил по-свойски о самом Гимлере). Подготовься, начальство не любит, когда « углы не подметены »… И Штубе решил « подмести » один « неподметеный » угол, который был у него, верного служаки, был как кость в горле. И, кстати, спросил себя:

– А зачем же мы тут полицию держим, форму ей даём и марки платим?

Он вызвал к себе начальника полиции Ивана

74 www. RUSSIANTOWN. com № 7( 24) июль 2005 г.