Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 4

УРГАНТ: Да, самый важный цензор, конечно, находится внутри. И ничего ты с этим не поделаешь, просто у кого-то этот цензор иногда выпивает и уезжает к матери в Липецк. Но, честно говоря, больше всего меня расстраивает, что мы с программой не успели словить весь этот политический кайф. А может, оно и к лучшему? ЛАЗАРЕВА: Закрыли бы. УРГАНТ: Считаю, глупо просто объ- яснять, что белое — это белое, а черное — это черное. Мне всегда нравилось, когда говорят иносказательно. ЛАЗАРЕВА: Эзоповым языком. У тебя были такие моменты? УРГАНТ: Ну не до такой степени, что- бы я зашифровывал какие-то тайные ма- сонские знаки. Хотя определенно есть люди, которые думают, что все, сделан- ное мной, — это зашифрованные масон- ские знаки. Я говорю о том, что не при- емлю буквального юмора, мне нравится умственная деятельность как со стороны человека, который шутит, так и со сторо- ны человека, который эти шутки слышит. Например, к «Гражданину поэту» у меня двойственное отношение. Иногда это та- лантливо и смешно, но бывает, на мой взгляд, и резковато. Помимо гениального Быкова, для меня главное в «Гражданине поэте» — это фантасти ческий, звериный талант Михаила Ефре мова. Он работает на каком-то невероятном градусе, и это для меня колоссальное открытие. М ы все знали, что Ми- ша талантливый человек, и споров тут никаких не могло быть. У него великий папа и набирающий большие обороты сын, который, без сомнения, станет боль- шим человеком в кинематографе и в теа- тре. В общем, на мой взгляд, то, что Ми- хаил делает в «Гражданине поэте» — это серьезная драматическая работа. Меня это просто восхищает. ЛАЗАРЕВА: Скажи, как часто ты мо- жешь произносить фамилию «Путин»? В детской передаче «Это мой ребенок», которую я веду на СТС, как-то один маль- чик показывал свою квартиру, и у них там висел портрет Путина. И я так стала ржать! УРГАНТ: А папа там был? ЛАЗАРЕВА: Да, папа, мама стояли. И он назвал его кем-то вроде «Владимира Васильевича». Когда я произносила его фамилию, даже запнулась. А потом поду- мала: боже, что у меня внутри, если я даже в детской передаче боюсь назвать этого человека. У тебя такого нет? УРГАНТ: Конечно, есть. Думаю, это есть у всех людей, которые так или иначе работают на телевидении. Вот эта прось- ба в глазах человека за кадром, продюсе- ра или редактора — лишний раз не произ- носить эту фамилию. Хорошо бы всегда говорить ее к месту. ЛАЗАРЕВА: Путин, Путин, Путин. УРГАНТ: Правильно. Путин! Путин! Тысячу раз — Путин! ЛАЗАРЕВА: Так, я понимаю, что у тебя был опыт на MTV, где ты каждый день вел прямой эфир. Но тогда ты был одинок, свободен, тебе все было похрен. А сейчас ведь у тебя обремененность, дети и куча всего. Твоя жена Наташа тебе что на это говорит? УРГАНТ: А Наташа очень мудро к это- му относится. Она плачет в темноте и в одиночестве. А потом выходит ко мне с заплаканными глазами и говорит: «Как здорово, что ты опять уходишь на рабо- ту». И выводит детей в черном. ЛАЗАРЕВА: А ты их целуешь, садясь на коня! УРГАНТ: На самом деле это то же са- мое, что и любая другая ежедневная ра- бота. Ничего такого, что могло бы потря- сти воображение. ЛАЗАРЕВА: А вот эта передача — «Большая разница», от которой уже на- чинает подташнивать. Как ты там жи- вешь? Не устал? УРГАНТ: Я очень люблю «Большую разницу». Но главное в ней пародии. И она совершенно спокойно может суще- ствовать без меня. С другой стороны, многие люди ведут свое шоу по тридцать лет. Тридцать лет! ЛАЗАРЕВА: Как Якубович. У человека абсолютно потухший взгляд, его переда- чу невозможно смотреть. Ты уйдешь из программы, если поймешь, что она уже не радует глаз? УРГАНТ: Конечно. У меня до «Сма- ка», «Прожектора» и «Большой разни- цы» были проекты, которые шли по два месяца, а потом закрывались. Кстати, «Смак» я уже веду семь лет. И вот я при- езжаю на съемку и думаю: блин, ну ка- кие котлеты? А потом мы выходим в кадр и начинаем ржать. У меня есть давний товарищ, редактор и соавтор по имени Денис, я с ним еще с MTV работаю. И он мне что-то в ухо наговаривает, в основ- ном ржет. Бывают моменты, когда смеем- ся до истерики. И знаешь, я бы с удоволь- ствием перенес атмосферу «Смака» на вечер. Там ведь я спокойно могу тебя спросить, как твои дети учатся в школе, — и это не будет выглядеть желтухой, по- пыткой проникнуть в частную жизнь. А вот «Прожектор» — это уже чистое юмористическое шоу. Если не смешно, ты его не смотришь. Это очень важно. Я ведь пересмотрел множество этих late night shows. Глядел и думал: почему мне это интересно? Человека, который это ведет, я знаю последние лет двадцать. Они мо- гут быть более или менее смешными. И звездные гости, понятное дело. Это сейчас ты можешь увидеть Брюса Уилли- са на улице, подняв глаза на реклам- ный щит. А раньше как было? Сейчас же в «Прожекторе» появляются Дэнни Де Вито, Джон Кьюсак, Кифер Сазер- ленд, а с Хью Джекманом мы даже цело- вались в губы. Но и без гостей мне как зрителю нравится атмосфера, я хочу по- сидеть в этой компании. Она, с одной стороны, хорошо мне знакома, а с дру- гой — не надоедает. У нас же развлека- тельных форматов-долгожителей не так много, наше ТВ еще маленькое. ЛАЗАРЕВА: Ты свое будущее связыва- ешь с теликом? Вот когда будешь ста- реньким, немощным старичком, как твой папа? УРГАНТ: Ты имеешь в виду этого 55-летнего гринго? Крепыша? Мне ка- жется, что телевидение будет. ЛАЗАРЕВА: Естественно, будет. УРГАНТ: А вот способы его трансля- ции будут меняться стремительно. Я лю- блю телевидение по той причине, что это неимоверно быстро работающая вещь. И потому мне дико интересно, во что вы- льется это шоу. Мне хотелось бы дока- зать, проверить... ЛАЗАРЕВА: Кому доказать? Себе? Ро- дителям? Наташе? Детям? УРГАНТ: Себе, конечно, родителям. Чтобы люди смотрели независимо от воз- раста. Как смотрят, скажем, Познера. Вот Владимир Владимирович у нас... ЛАЗАРЕВА: О-го-го! УРГАНТ: Огогошечка какая! Можно как угодно относиться к Владимиру Вла- димировичу, потому что он человек про- тиворечивый, вызывающиий разные мне- ния, но, думаю, огромное количество лю- дей испытывает к нему жгучее, непре- одолимое чувство зависти. Как можно в 77 лет так владеть ситуацией на пло- щадке? Быть абсолютно дееспособным и востребованным? Или великий телеве- дущий Джонни Карсон, который как раз создал формат Late Night Show, — проведя ровно 30 лет перед камерой, он ушел на покой в начале 90-х в возрасте 67 лет и появился с тех пор на телевидении два раза. Прожил после этого десять лет, за- нимаясь благотворительностью, посвя- тив эти годы себе. ЛАЗАРЕВА: Ты же остряк, балагур и комик в третьем поколении, да? УРГАНТ: Если роль моей бабушки в фильме «Белорусский вокзал» ты вос- принимаешь как комические куплеты на стихи Булата Окуджавы, тогда да. ЛАЗАРЕВА: По ней было видно даже в этом фильме, что у нее в глазах искорки блестят. УРГАНТ: Я думаю, что о любых вещах можно говорить с иронией. Потому что так проще. Слушай, а давай, к чертовой матери, резко оборвем интервью и по- едем домой?! ЛАЗАРЕВА: Давай. УРГАНТ: Интервью закончилось! ЛАЗАРЕВА: До свидания! УРГАНТ: Это будет лучший финал для интервью, без этих фраз: «ну и все-таки» или «напоследок». ЛАЗАРЕВА: Или «Что ты скажешь Богу, когда встретишься с ним?». 131

Журнал Andy Warhol's Interview Россия Interview № 4 | Page 123