Братская ГЭс. сердце ЭнерГетика
Братской ГЭС, великой стройке шестидесятых, исполняется полвека. Корреспондент « Сноба » отправился в Братск через Иркутск, чтобы узнать, сколько веков живут ГЭС, какие песни поют энергетики и как из одной бетонной плотины сделать три города.
Вечная ГЭС
Каждое утро 75-летний ветеран-энергетик Анатолий Евдокимович Шкатов начинает с прогулки через лес на берег Ангары. Оттуда как на ладони видна махина Братской ГЭС. Путь в одну сторону занимает у него двадцать пять минут.
Во время прогулки он не испытывает сентиментальных чувств и не предается воспоминаниям. По собственному признанию, он просто смотрит под ноги и старается не упасть.
Анатолий Евдокимович перенес три инфаркта и плохо себя чувствует, ходить ему трудно. Но сколько бы еще ему ни осталось жить, говорит, будет ходить сюда, на берег Ангары. Зачем— и сам не знает. Может быть, ради физкультуры. А может, чтобы просто что-то делать. Пока не умрет. Говорит, что осталось не так уж долго.
ГЭС стоит напротив, вечная: расчетный срок ее службы— век, как и у всех « гидротехнических сооружений повышенной опасности ». Плотину проверяют и следят за надежностью сооружения каждый день, но раз в сто лет ее ждет большая проверка. Затем жизнь ГЭС продлят еще на столько же.
Цикл этот бесконечен. В Испании до сих пор используют древнеримские плотины. Иркутскую ГЭС сдали в эксплуатацию почти шестьдесят лет назад. Братский гидроузел в сентябре 2017 года отслужит полвека.
Братские против иркутских
В столовой Иркутской ГЭС кормят вкуснее, а в Братской— поварихи смешливее. Иркутские энергетики любят мясо, братчане— рулетики с курицей.
Энергетики с Братской ГЭС глядят на коллег с Иркутской ГЭС свысока. Братская— мощнее в восемь раз, известнее— в десятки. Ее воспевали Кобзон и Евтушенко.
И в огромной толпе однокашной с ним я шла через год под оркестр.
В этот день— и счастливый и страшный— состоялось открытие ГЭС.
Я шептала тихонечко: « Трошка!—
прижимая сынишку к груди.— Я поплачу, но только немножко. Я поплачу, а ты уж гляди …» И казалось мне— плакали тыщи, и от слез поднималась вода, и пошел, и пошел он, светище, через жилы и провода.
Зато иркутяне знают, что именно с них начинается « Ангарский каскад », самый крупный в России комплекс гидроэлектростанций, сердце российской гидроэнергетики. Иркутскую ГЭС сдали в 1959 году. За ней на Ангаре начали возведение гигантов— Братской, Усть-Илимской, Богучанской.
Даже относительно небольшая Иркутская ГЭС способна запитать все существующие в мире телевизоры. Она устроена примерно так же, как грандиозная Братская( 3-я в России, 20-я в мире). Это такая громадная бетонная плотина с генераторами электричества внутри. Они находятся в машинном зале, вытянутом вдоль тела плотины. Там и стоят гидроагрегаты— тысячетонные колеса, на колесах— по семь десятитонных лопастей. Поток воды подается на лопасти через водотоки, они крутят колеса, вырабатывая электричество.
Несмотря на идентичность технологического процесса, твердо сходятся энергетики Иркутска и Братска только в одном. И те и другие почему-то не любят тепловиков, работников тепловых электростанций. Почему, никто объяснить толком не смог. Видимо, что-то бессознательное.
Иркутская ГЭС
В двухсотметровом машинном зале Иркутской ГЭС— восемь гидроагрегатов и огромный портрет Ленина в полный рост. Сейчас работают пять— их энергии достаточно для того, чтобы обеспечить местный завод и город. Электроэнергия городу и заводу идет пополам. Мощность станции— 662 мегаватта. Напротив Ильича— курилка.
На ГЭС 120 штатных сотрудников, это обслуживающий персонал. И еще столько же работников подрядных организаций, которые занимаются ремонтом агрегатов.
Машинный зал похож на станцию московского метро— размерами, архитектурой, отделкой. Здешние светильники, как гласит местная байка, то ли подарок метростроя, то ли сделаны на том же заводе, что и метрополитеновские. Еще из пятидесятых здесь сами турбины— их делали на харьковском заводе « Турбоатом ». Скоро их начнут менять: на всех сибирских станциях компании « ЕвроСибЭнерго » идет масштабная реконструкция. КПД у нынешних колес— 85 %, а у новых— до 95 %.
Сердце ГЭС— главный щит управления. Это небольшая комната, в которой работают два человека.
ГЭС— стратегический объект, он выдержит два прямых попадания фугасной авиабомбы. На территории интернет ограничен, на главном щите им запрещено пользоваться, как и флешками. Все USB-входы на всякий случай опечатаны. Сотрудники— на контроле у ФСБ.
Правда, как говорит начальник смены Андрей Иванов, пожилой и суровый мужчина, кнопки, нажав которую, можно спровоцировать катаклизм, нет. Для этого нужно долго и упорно учиться.
Будни инженера Филиппова
Местный инженер Владимир Филиппов глядит на левый берег Ангары, щурясь на солнечный свет. На лавочке дремлет беременная женщина в цветастом платье, сотрудница Иркутской ГЭС. Завидев людей, женщина встает и уходит.
— Согнали,— переживаю я.
— Ей так и так идти через четыре минуты,— говорит Филиппов, глядя на часы,— перерыв кончается.
Филиппов— маленький, шустрый, улыбчивый, на его фоне все остальные энергетики Иркутской ГЭС— монументальные, замкнутые, курят в кулак, глядят сурово. Такие как инструктор по технике безопасности Сергей Тараканов, который десять минут громовым голосом объясняет, что во время экскурсии требуется « соблюдать личное ориентирование, этику взаимного общения и носить каску, а также категорически запрещено смотреть на дугу электросварки без специальных очков ».
Филиппов стал энергетиком по велению сердца. Работа ему нравится, коллектив тоже. « Живут и работают здесь интересно, у многих коллег есть хобби »,— говорит Филиппов, который всем хобби
предпочитает рыбалку. Служба релейной защиты играет в шахматы. Еще энергетики— отличные музыканты. Ребята с главного щита исполняют Цоя, а пожилой аккордеонист из машинного зала— военные песни, вроде « Идет солдат по городу » и « Брестская улица ». Соседи по плотине из « Водоканала » выращивают морковь и редиску.
Филиппову нравится стабильность и достойная зарплата— от 40 тысяч рублей. Отец-механик говорил ему, что энергия нужна всегда, поэтому без работы сын не останется. Вот он и пошел на ГЭС.
Сибирская Филадельфия
По сибирским меркам от Иркутска до Братска ехать недалеко, область-то одна. На машине выходит часов семь.
Утро в Братске— это звон колоколов Храма Рождества Христова, стоящего на пересечении улиц Кирова и Мира. Напротив храма— гостиница « Тайга » с зелеными ковровыми дорожками и корейскими лифтами. В номере есть вайфай и радиоточка. Колокола заглушают шипение советского приемника.
Название города— совсем не про интернационализм. Острог, куда казаки еще в XVII веке сажали бунтующих местных в честь населения и назвали— Братским( бурят на старорусский манер называли « браты »). В начале пятидесятых здесь решили построить ГЭС, и местные поселки сделали одним городом. Поэтому у Братска необычное устройство— это несколько населенных пунктов, разделенных трассами.
ГЭС находится на территории поселка Энергетик, доехать до нее можно по улице Приморской; морем здесь зовут местное водохранилище.
На въезде— два шлагбаума, макет робота из арматуры и женщина-охранник. На территории ГЭС пустынно и тихо. Братскую ГЭС строили 16 тысяч человек, обслуживают ее всего 250.
Высота плотины Братской ГЭС— 124,5 метра. Если использовать весь бетон, который потратили на ее строительство, можно построить дома для шестисот тысяч жителей— это в три раза больше, чем живет в Братске.
Колеса и будущее
Заместитель главного инженера Юрий Дворянский впервые попал на станцию, когда ему было шесть лет. Его привел отец, тоже энергетик. Дворянскиймладший был так поражен масштабом плотины и крутящимися махинами гидроагрегатов, что решил пойти по стопам отца. Он вспоминает, что в юности любил смотреть на водосбросы— холостой спуск воды, когда плотина превращается в водопад. Последний сброс был давно
— в конце девяностых; на Ангаре в последнее время маловодье.
В 2006 году Дворянский пришел на ГЭС работать. Через год здесь началась модернизация: что на Иркутской, что на Братской ГЭС схожие проблемы— устаревшие агрегаты. На Братской станции уже десять лет меняют рабочие колеса гидроагрегатов. Процесс это сложный. Из 18 поменяли 12.
Колеса везли по два месяца на специальной фуре из Питера. Диаметр колеса— 5,5 метра, вес— больше 70 тонн. Быстро ехать фура не может, плюс в каждом регионе требуется согласование на проезд. Демонтаж прежнего колеса и установка нового занимает около полугода. Затем старое сдают на металлолом.
Первые шесть колес поменяли с 2007 по 2010 год. Это были российские колеса. С 2013-го по 2016-й— еще шесть, на этот раз фирмы Voith. Техники рассказали, что Voith работает лучше, но стоит дороже. Всего на замену потратили 2,5 миллиарда рублей. Ежегодная выработка станции может увеличиться в среднем на 900 миллионов киловатт-часов, при том что через турбины пропустят тот же объем воды.
Главный щит управления тоже заменили. В комнате управления щитом сидит диспетчер Ольга Трухина. Она в платье золотого цвета— специально нарядилась к приезду журналистов. Трухина стала энергетиком из гордости— красный диплом не позволял идти на менее престижную специальность. Она довольна жизнью и работой. Сначала ей было скучно, но работа диспетчером ей нравится. И зарплата для Братска хорошая— 60 тысяч рублей, на треть выше средней в городе.
Ольга работает на станции с 1986 года. Большая часть тех, кто работал здесь, когда она пришла, уже на пенсии. Ольге тоже скоро на пенсию. Ее Трухина представляет себе смутно.
Конец великой стройки
Забытая советская шутка звучала так: есть три строя в экономике— капиталистический, социалистический и Братскгэсстрой. Офис некогда мощной организации находится в поселке Падун, одном из районов Братска. Раньше отсюда управляли работой 70 тысяч человек, объекты строительства были раскиданы по всему Союзу. Чем сейчас занимается Братскгэсстрой, сказать трудно.
После распада СССР в России достроили Богучанскую и Саяно-Шушенскую ГЭС, с нуля построили Бурейскую ГЭС.
Тем временем в Китае в 2012 году достроили крупнейшую в мире ГЭС « Три ущелья » на реке Янцзы. К 2020 году на этой же реке построят еще одну— Байхэтань. По совокупной мощности эти станции превзойдут самую крупную когда-то Братскую ГЭС почти в десять раз.
Анатолий Шкатов и Николай Кахний, ветераны Братской ГЭС, приезжают к зданию Братскгэсстроя на собственных машинах друг за другом, почти минута в минуту. Сейчас им по 75 лет. Оба старше ГЭС на четверть века— на одну человеческую молодость. Выросли они вместе с ГЭС, прожили около нее жизнь, а потом постарели.
Мы едем к дому Шкатова. Он живет, как сказали бы в Москве, в таунхаусе. В Сибири так не говорят— просто дом. За домом лес, там— большой стол, лавочки, мангал. За этим столом Шкатов пил и закусывал в день, когда сдавали ГЭС.
Три инфаркта Шкатова
Шкатов говорит тихо, в губу. Иногда улыбается внутрь себя, словно посмеивается надо мной. Иногда у него начинают трястись руки, он сцепляет их в замок и так пытается усмирить. Руки не те, да и все не то. Глаза не видят, говорить трудно.
Шкатов родился в городе Тара Омской области. В 1961 году поступил на гидроэлектрика в Томский политех— там была военная кафедра. В 1965 году окончил институт и поехал на практику на Братскую ГЭС.
— Число не помню, был июль, к тому времени я уже женился, родилась дочь, и ее привезли сюда. Полгода ей было.
Поселили их сначала в общежитие. Работал Шкатов по специальности, электриком. Там и остался. Всю жизнь на одном месте. Сначала сдавали ГЭС, потом эксплуатировали. Получал квартиры, ездил отдыхать, много работал. О величии социализма никогда— ни тогда, ни сейчас— не думал. В 2004 году вышел на пенсию. Такая и получилась жизнь.
У него три инфаркта. Первый случился в 2006 году, он его не заметил. Приехал в санаторий, пришел к кардиологу за справкой в бассейн.
— Да вы что!— А что?— А у вас инфаркт был!
— А я и не знал! Так в бассейн-то можно?— не унимался Шкатов.
Справку он все-таки получил. Через год ударил еще один, в больнице, после операции. А третий еще через пару лет. Было так: Шкатову надоело пить таблетки, он от них отказался. Поехал на дачу, почувствовал сильную боль. Поняв, что случилось, сел в машину и поехал домой. Там вызвал скорую. Врач сослался на радикулит и отказался тащить его вниз. Шкатов хотел идти сам, но кто-то вовремя нашелся, помог дотащить его до скорой.
— Теперь таблеток много,— говорит он, слегка заикаясь.— Утречком каша, потом свои семь штук отсчитываю.
Люди и левиафаны
— Вам попались негероические энергетики,— улыбается Кахний.— Работа была, да и работа. Никакого геройства.
Похоже, все герои уже давно в книжках. Бурильщик Борис Гайнуллин вывел свою отстающую бригаду на выработку в 220 процентов от нормы, а 7 мая 1959 года сорвался со скалы и сломал позвоночник. Гайнуллин не отчаялся и стал комсомольским активистом, за что был награжден орденом Трудового Красного Знамени и почетным знаком ЦК ВЛКСМ № 1— его уступил ему Юрий Гагарин.
Гайнуллин пытался встать на ноги, но из-за слишком яростных попыток только ухудшал свое состояние. В 40 лет он ошпарил ноги кипятком, но не стал обращаться к врачам и умер от заражения крови.
Михаил Ротфорт двадцать лет отсидел на Колыме за политику. Потом попал на Братскую ГЭС. Человек был непримиримый и с необычными методами работы.
7
В 1960 году вокруг стойки бушевали лесные пожары, тайга чадила и горела. Все водовозки отправились на тушения. Из-за этого встала работа— нечем было разбавлять цемент. Тогда Ротфорт разозлился и стал звонить начальству: пожар на участке, караул. Через час к нему съехались все водовозки, которые были на стройке.
Водитель первого класса Антон Галин и его автоколонна 525-х МАЗов перекрывали зимнюю Ангару за одну ночь— сделали за те сутки 25 ходок. Иван Наймушин, наверное, самый уважаемый человек Братска, первый начальник Братскгэсстроя и Братской ГЭС, параллельно построивший еще немало гигантов: Коршуновский горно-обогатительный комбинат, Братский алюминиевый завод, Усть-Илимскую ГЭС, города Братск, Усть-Илимск и Железногорск-Илимский. И еще тысячи. О них можно прочитать в книгах и в поэме Евтушенко.
Кахний— улыбчивый, смешливый. А главное, живой. Я не спрашивал его, старался ли он есть реже или спать, чтобы быть героичнее. Наверное нет, ел как все и старался побольше. Он приехал с родной Львовщины на станцию Братск 27 сентября 1960 года. Теперь этой станции нет, ее затопили через год вместе со старой деревней Падун. Здесь он и остался. Вместе с Шкатовым они отработали на ГЭС до 2004 года.
Встречались регулярно и после этого: Шкатов организовал клуб ветеранов ГЭС, собирались раза три-четыре в год в местном ресторане, а потом в столовой ГЭС. На восемь человек— бутылка водки, бутылка вина и закуска. Собираются и сейчас, но реже, а вместо клуба этим теперь занимается официальный совет ветеранов.
Шкатов и Кахний сидят за тем самым столом в лесу, глядят друг на друга и улыбаются. Перечисляют знакомые фамилии, делятся новостями. Там, у дома, где стоят их машины, кто-то сигналит. Кахний с трудом поднимается— у него больные ноги.
— Так, слушай, надо встать как-то. Засиделся, теперь надо ждать, пока разойдусь.
В этом году Кахний собирается поехать на родную Львовщину, но переживает, что там и как. В прошлом году обошлось без приключений.
Свою жизнь он описывает так:
— Утром встал, слава Богу, что жив. Смотришь, какая погода, на дачу на машинке. Хорошо, если она бегает. Если не бегает, с ней морока. Ну, и дома конечно, дела: сходить в магазин, купить продукты, помочь жене. Ничего жизнь— не течет, так капает.
Скоро наступит вечер, надо разъезжаться по домам. Кахний должен вернуться на дачу, там остались дела. Он поедет через плотину ГЭС, мимо памятника ее главному строителю Наймушину. Потом ночь спустится на Братск и памятник останется один, спиной к Ангаре и великой стройке.
Гробовщик-экскурсовод
В модном кинотеатре « Чарли » идет байопик о жизни Тупака Шакура. В простеньком « Голливуде »— « Бабушка легкого поведения ». В местный Дом культуры скоро приедут иллюзионисты братья Сафроновы. Билеты, говорят в кассе ДК, расходятся хорошо. Народ валит толпами и на Владимира Кузьмина и на « Руки Вверх ». В Музее Братской ГЭС в поселке Падун— никого.
Двухэтажное здание до распада СССР было Музеем социализма. Но пришли новые времена, и музей переименовали. Основная экспозиция— несколько залов, посвященных строительству ГЭС. Предметы быта, макет палатки рабочих один к одному, мемориальный кабинет первого директора Наймушина. В дальнем углу темнеет во мраке бюст Пушкина. Центральный зал отведен под сменную экспозицию. Сейчас там проходит выставка советских кукол. Местные в музей ходят редко, зато любят приезжать туристы из Китая.
Работают здесь 13 человек, ставки небольшие. Александр— разнорабочий, получает пять тысяч рублей в месяц. Фотографироваться отказывается наотрез. У него два желтых огрызка вместо передних зубов, многодневная щетина, очень много морщин и большой жизненный опыт.
Сын строителя ГЭС, он профессиональный плотник и электрик. Всю жизнь отработал на местных предприятиях. Предприятия закрылись в девяностые, Александр пошел делать гробы. Гробы были добротные, надежные. Семь лет в них хоронили братчан, всех подряд: мужиков, угоревших по пьянке, почетных строителей ГЭС и молодых пацанов, сибирских бандитов из лютой братской группировки. Семь лет Александр делал гробы и подрабатывал распорядителем на похоронах. В конце концов ему надоело, и он ушел.
Теперь он работает в музее. График— пятидневка. Александр рассказывает, что каждый день его не похож на другой, занимается он всем подряд. То красит, то таскает, то стрижет траву вокруг музея. Раньше в здании все время текла крыша, но весной ее подлатали— удалось выбить деньги из местной мэрии.
Иногда Александру разрешают провести экскурсию. Эти моменты он особенно ценит. Еще ему нравится чинить старую технику, которую приносят сюда братчане. Благодаря ему в музее уже три рабочих патефона. Правда, пластинка всего одна— с песней « Подмосковные вечера ». Когда в музей приезжают китайцы, Александр обязательно включает им эту песню.
Китайцы радуются и подпевают. Игорь Залюбовин, « Сноб »