ТВОРЧЕСТВО
ствует ему, бояться не нужно, нужно слушать плеск волн, поднимающихся к изменчивому светилу, идти по дороге желаний, не задумываться и делать то, что велит сердце …
Девушка покоряется её речам, смело протягивает руку к небольшому глиняному сосуду и кладет на прилавок несколько монет— плату за жидкую привязанность, скрытую пузатыми глиняными боками кувшинчика, плотно закрытого пробкой.
— А ты, значит, не обманщица?— за левым плечом торговки снадобьями смеётся давешний меняла. Щеки женщины вспыхивают красными пятнами – ни дать ни взять, темные кратеры на круглом лице луны.
— Это не то же самое,— оправдывается она. – Это не прибыль, это не погоня за деньгами, это – чувства, это тонкая материя, которую тебе, торговцу, не понять.
Меняла качает головой.
— Во-первых, обманывать чувства— ещё гаже, а, во-вторых … я пошёл за тобой, по твоей дороге, а ты говоришь, что мне не понять?
— Извини,— тихо отвечает Кратейя и после паузы спрашивает, заглядывая в глаза Агорею:
— Но … это же и твой путь? Тебе здесь нравится?
— Не с тобой,— твердо говорит он. – Здесь много обмана, а нам он не нужен. Давай, попробуем еще раз.
Дорога, которая вьется по каменистым холмам, освещена лишь хрупким полумесяцем, гладкая спина которого упирается на ветра с Эгейского моря, а тонкие козлиные рожки указывают на острова в море Ионическом. Она местами скрыта угловатыми камнями, скатившимися с осыпей, где-то, напротив, широкая, раскатанная колесами телег и утоптанная копытами вьючных животных, но постепенно она сужается и превращается в тропу, притаившуюся под длинными стеблями, падающими на неё, серебристыми в бледном свете.
Он сидит на примятой траве, держа между колен черепаший панцирь, и, сосредоточенно хмурясь, вырезает тонким каменным сверлом дырочки на его краях: струны из тонких кишок уже готовы, чтобы растянуться на нём и зазвучать. Но пока звучит только тишина, почти безупречная, но не мёртвая— в ней слышно, как растет трава, как двигаются под землей куколки насекомых, побиваясь к поверхности, как сбрасывают старую кожу рептилии, возрождаясь заново, как на лепестки цветов выпадают прозрачные бусины живительной росы.
Юная девушка-подросток заплетает колосья в венок, подкрадывается к сидящему мужчине и со смехом нахлобучивает травяную корону ему на голову. Он вздрагивает, оборачивается и улыбается ей. Её глаза лучатся радостью— как же можно огорчаться, когда всё живое пробуждается, тянется к небу, набирает силу под лучами растущей луны?
— Ты счастлив, Эпафродит?— спрашивает она мужчину и по-кошачьи ластится к нему. Он играючи, но нежно опрокидывает её, гладит юное тело сквозь тонкую ткань и чувствует, как от её кожи к нему, от кончиков пальцев в глубину тела, проникает то самое ощущение жизни, которое заставляет тонкие стебельки пробивать слои почвы и даже сдвигать камни. В его теле бушуют приливы и отливы, волны солёной воды тянутся к изменчивой подмигивающей кокетливо луне, горячая кровь бьёт в голову, туманит мозг и потоком рвётся вниз, по венам, подталкивая другую жидкость, вязкую, тоже могущую стать новой жизнью.
— Давай, Эпафродит,— шепчет девушка.— Наша дочь, зачатая при растущей луне, вырастет полной женственности и здоровья, она будет стройна, как серп месяца, яркая, как свет, и сильная, как молодые травы. Мы вырастим её такой, как мы сами, здесь, в средоточии жизни, без скорби и без смерти, без суеты и без обмана. Мы выбросим те маски, ненужные, лживые, печальные, давай?
Он одурманен её юностью, он забывает о потерявшихся в траве струнах и заброшенном куда-то далеко панцире, его руки скользят по нежной коже, вызывают приливы и отливы в чужом теле, девичьем, сладострастно выгибающемся на его коленях. Он уже почти готов согласиться, броситься в соленую влагу, капли которой уже растирают его пальцы, окунуться с головой в море, из которого он не сможет выплыть …
Но он трясет головой, как спросонья, по-отечески целует девушку в лоб и ссаживает её на расстеленный на примятой траве плащ. Она обиженно смотрит на него, когда он подмигивает ей заговорщицки, облизывает пальцы и говорит:
— Я согласен. Но не так.
Двое стоят на перекрестке трёх дорог. Он смотрит на неё – на хрупкую, вот-вот сломается под тяжестью смерти, старуху, на пышную женщину, смешливую волшебницу, на юную девушку, растущий стебелёк.
— Да,— задумчиво произносит он,— именно здесь и именно такой ты определенно нравишься мне больше.
— Какой?
— Разной. Одной. Настоящей,— он крепко обнимает её.— С этой тобой я готов идти по любой дороге.
автор: Дарья Фалько aka henna-hell
№ 13 МАБОН 2016 73