303
спокоенъ и тихъ;
въ его водахъ,
какъ въ
чистомъ
хру
безоблачное
ясное,
отображается
сине-голубое
небо. Но это спокойствйе часто бываетъ обманчиво. Не проходитъ
и нтэсколько
минутъ, какъ вдругъ Днтзпръ поворонйэлъ, надъ нимъ
Днтзпръ
стальномъ
зеркалтз,
разразилась страшная буря, дико завылъ порывистый втатеръ, и
въ цтэльля горы
въ мигъ вся поверхность воды его превращается
во всё; стороны брызжущей
пйёны. Особенно страшенъ бываетъ
иногда ДнЪпръ на порогахъ въ ночную пору!..
По всему этому, среди безконечныхъ гирлъ Днйзпра, среди его
глубокихъ лимановъ, необозримыхъ плавенъ, неисчислимыхъ
кор
и дикихъ пороговъ, не рискуя головой, могъ свободно плавать
опытный и только опытный пловецъ; среди его безчисленныхъ остро
чей
вовъ, топкихъ болотъ, среди невылазныхъ и непроглядньххъ камышей
могъ не потеряться только тоть, кто отлично и во встзхъ подроб
ностяхъ изучилъ Днтзпръ и его долину: въ противномъ случай одна
шагъ человйзка вели его
ничтожная ошибка, одинъ неосторожпь1й
къ завёёдомой
Днйапра
гибели.
и привлекала
Но вотъ эта-то дикость, эта неприступность
низовыхъ
молодцовъ, никйэмъ и нитЬмъ не
запорожскихъ козаковъ. Здтзсь, за неприступными
устрашимыхъ
острововъ, непроходимыхъ камы
порогами, среди безчисленньлхъ
шей, дремучихъ и втзковьлхъ лйзсовъ; здтчсь, въ безплодныхъ и
знойныхъ
удальць1
«поляхъ», "въ безводньххъ
и дикихъ
степяхъ,—зд’)'зсь-то
и находили себтз
колыбель. «Сичь——мате,
надежное убтвжище и всеобъемлющую
а Великйй Лугъ-батькоь. Степъ та воля—
козацька доля›!.. Сюда не могла досягать ни рука королевскаго
чиновника, ни рука пана-узурпатора, ни власть короннаго гетмана,
ни даже грозные универсалы грозныхъ королей польскихъ; здйзсь же
«молодпамъ» ни по чемъ были ни татары, ни турки, ни лтэтплй
зной, ни зимнйй холодъ, ни страшное безводье, Ни губительная за
суха, ни диклй звтърь, ни степная «пожежа».
‹Ой полемъ, нолемъ Килйнмськимъ,
То шляхомъ бытымъ Гордыинськимъ
Ой тамъ гулявъ ковакъ Голота,
Не боитця винъ ни огня, ни меча, ни третёго болота».