вместе со штанами накладная задница сменилась двумя белыми заплатами на ягодицах, причем на каждой заплате – по красному сердечку. Акробат занял позицию как раз напротив центральной арки в ратуше. И когда была выполнена стойка на руках, сердечки на ягодицах оказались как раз над этой аркой, строго под капитолийскими часами. Наверное, с точки зрения детей, особенно малорослых, сердечки вообще вознеслись в самое небо.
Клоун вызвал из толпы мальчика и девочку лет десяти. Усадил их на стульчики, ей нацепил на голову строительную каску, ему – советскую каску со звездой, а себе примерил было какой-то красный бархатный цилиндр, весь в блестках, но тут же его снял и поставил на землю – для сбора пожертвований. Между стульями( и чуть позади них) разместилась конструкция с двумя упорами для рук. Клоун сообщил, кривляясь, что номер очень опасный и даже включил на своем магнитофоне похоронный марш. Дети, как по команде, выставили вперед ладошки ковшиками и вроде бы начали шептать молитвы. Но акробат просто сделал стойку: сначала на обеих руках, потом на одной, держа при этом разведенные ножницами ноги над головами детей в касках, потом в той же позиции пару раз крутанулся на своих упорах и – спрыгнул на брусчатку. Все! Видимо, опасность опасного трюка состояла в том, что этот хлюст может упасть и раздавить деток.
Мне все это убожество тоже понравилось, как и шарманщик. Но публика клоуну насыпала в его цилиндр какие-то гроши. Не то выступление показалось бледным, не то, напротив, консервативно настроенные граждане Тулузы сочли слишком фривольными сердечки на ягодицах, а номер с детишками – слишком издевательским, не то просто всех распугал припустивший ближе к концу представления дождик. Бродячий гаер не унывал. Он залез обратно в свой костюм и брюки мешком, сложил реквизит в чемодан, сел на велик и поехал себе дальше куда глаза глядят. В сторону праздника фиалок они уже точно не глядели.
Стрелка как тупик, тупик как стрелка Антуан де Сент-Экзюпери живет в Тулузе не только в « Большом балконе ». Главный памятник ему установлен в парке Руайяль – Королевском парке. Бронзовый писатель( отлитый так грубо, что кажется, будто он вылеплен из оконной замазки) стоит внутри земного шара( планеты людей). Шар не просто полый, но и ажурный: оттуда вырезаны все океаны и моря. Почему, я не понял. Решили изъять стихию, которая в итоге и погубила пилота? Вряд ли. Тем не менее, Экзюпери стоит, как на трибуне, внутри обезвоженной планеты, и, как с ручной мышью, разговаривает со своим Маленьким принцем, которого держит перед собой на раскрытой книге. У принца торчит шарф из шеи, будто ярлычок на аптечной склянке. Руки сложены за спиной. Выражение лица независимое – мол, чего тебе надо, папуля? Вокруг толкутся голуби, такие наглые, что если с фотоаппаратом присесть на корточки для снимка, то они тут же подваливают со всех сторон дружной толпой, словно не еды домогаться, а навалять. От них я и сбежал, вниз, прямиком к реке – после обезвоженной планеты людей как-то хотелось выйти к воде.
Сначала аллея Жюля Геда, потом Дворец правосудия – он тоже выкрашен в тон местному кирпичу: Розовый город обязывает.
3
Мельничная дамба – Шоссе-де-Мулен. Мельница сгорела, дамба осталась. Вода грохочет, уходя пенным потоком под мост Сен- Мишель. Это Гаронетта, рукав Гаронны. Можно свернуть направо и пойти к Новому мосту и центру города по Тунисской набережной. Там особенно красивые и светлые платаны. Но можно свернуть и налево, на стрелку безымянного острова, называемую тупиком Сен-Мишель. Там есть канал и знак « Катание на водных лыжах разрешено ». Там стоят хижины клошаров, собранные из всякого хлама. Виднеются в траве кострища, закопченные кастрюльки, колченогие стулья и раскладные скамеечки с брезентовыми сиденьями. Мерещится, что кто-то( видимо, сами клошары) болтает внутри палатки, но шум потока мешает не только разобрать слова, но даже убедиться, не ослышался ли, точно ли там есть люди внутри, или это просто заброшенное место для пикника.
Я не прислушивался. Прошел островок насквозь и сел на стрелке. Как ни странно, стрелка тут называется тупиком Сен-Мишель.
И мне этот тупик определенно нравился. Гаронетта, уже немного успокоенная после падения с мельничной дамбы, вливалась в Гаронну, и река широко и привольно катила свои воды. Впереди розовел под солнцем Новый мост – со своими сквозными картушами внутри опор. Бахромой жемчужного света тянулись платаны над буроватым кирпичом Тунисской набережной. И такой простор открывался из тупика, что дух захватывало. Тем более при мысли, что отсюда – при большом желании – можно выскочить на стрежень на водных лыжах. Выбиться фиалкой из-под земли. Подняться воздушным ямщиком со дня моря. И лететь!
Или никуда не лететь, а скрыться в скит палатки( может, и не обязательно с бродягами), спрятаться, как в какой-нибудь детской берлоге, устроенной с помощью одеял и скатертей под столом, и читать там при свете фонарика какую-нибудь книжку. И слушать водопадный грохот реки, причудливо мешающийся с шумом проносящихся по мосту автомобилей.
При таком раскладе тупик – это определенно выход.
Павел Рыбкин Журналист, педагог( победитель конкурса « Учитель года России – 1999 » в номинации « Традиции и новаторство » в педагогике), кандидат филологических наук. В настоящее время редактор в КБ « Стрелка ».
voyagemagazine. ru | февраль-март | 63