жизнь | озвучка
Я родился в небольшом городке в Пермской области. Ходил в музыкальную школу, играл на баяне. Периодически музыкалку бросал, педагоги и родители как‐то меня обратно заманивали – многим эта история знакома. У меня был друг, с которым мы учились в одном классе, он здорово играл на гитаре и уже в школе писал удивительные тексты. Он, конечно, был звездой, все хотели с ним дружить, все девочки были в него влюблены, и казалось, что у него будет особенное, замечательное будущее. Глядя на него, восхищаясь им, я в старших классах начал самостоятельно осваивать гитару, завел тетрадку с аккордами, принялся сочинять свои первые стихи. И вот спустя много лет, когда нам уже было за тридцать и жили мы в разных городах, я случайно узнал, что он погиб. Мне рассказали, как прошла его жизнь: ушел в армию, вернулся с подорванным здоровьем, пил, сходил с ума, а потом случилась глупая страшная бытовая ссора, и его не стало. Эта история так меня ударила, что я ее даже не с первого раза услышал и воспринял. А когда наконец смог ее осознать, появилась песня « На границе небес ». Первые две строчки пришли и крутились, крутились в голове, пока не вытянули из души все остальное.
На радиофак УПИ я уже пришел с гитарой наперевес, но пел только чужое, популярное. Свои песни никому не показывал. В стройотряде начали с ребятами потихоньку сыгрываться ансамблем – на две гитары, с ударником, потом клавиши, вот так и сложилось то, что теперь называется группой М. А. Р. К. Засыпаешь, думаешь: « Завтра вечером репетиция », и бабочки в животе – предвкушение. Начались клубы, фестивали, в 1995 году мы даже первое место на « УралРок » заняли. Почему не стали профессионально продвигаться? Корю себя иногда за упущенный шанс, но тут же вспоминаю, что ни одно наше приближе- ние к шоу-бизнесу не принесло особой радости. У нас был интересный опыт работы со студией Александра Пантыкина, наша музыка стала основной темой сериалов « Странности любви » и « Хиромант », которые шли по центральным каналам, и можно было бы начать раскручиваться, развивать эту тему. Но как‐то не получилось. Возможно, помешал некий максимализм: сложно было принимать любые изменения в песнях, ведь мы же каждую ноту, каждое слово пишем душой, и что‐то менять – это наступать себе на горло.
В двадцать лет почти все играют в каких‐то группах. К тридцати – уже у всех семьи, дети, социум давит, стоит за плечом, говорит: « Может, хватит уже? Может, повзрослеешь? Может, будем жить как люди?» Ну и мы, в свою очередь, никогда не ставили творчество выше реальной жизни. Все участники группы финансово состоялись, и в результате мы постепенно смогли позволить себе хорошие инструменты, свою репетиционную базу. Для нас музыка не связана с деньгами. Мы вообще можем десять лет не писать новых песен, просто собираться и играть старое, если нам так хочется. Мы можем позволить себе творчество как некую психотерапию. Можем обращаться не к заданной продюсером целевой аудитории, а к близкому нам слушателю.
Как ни странно, больше всего песен я сочинил именно в периоды рабочей загруженности, когда писал урывками. Вдохновение вообще загадочная вещь. Когда я стал собирать что‐то вроде антологии собственных песен, вдруг обнаружил несколько на тему женского одиночества. И с удивлением увидел, что все они были написаны в спокойный, счастливый период жизни, когда все было солнечно и ничего не предвещало расставаний. И наоборот, в периоды сложных отношений подобные песни не появлялись, а приходили другие мысли и другие темы.
Я больше люблю грустную, минорную музыку. Я не депрессивен, но вот экзистенциальная печаль, философская грусть – моя территория. И потом, есть еще такая вещь, как эмпатия, и благодаря ей я могу в общении с другими людьми получить нужный для творчества материал, как получилось с песней « Бархатное небо ». Я смотрел телевизор, шла передача о жизни слепоглухонемых людей, которые живут так с рождения. Вдруг я не просто воспринял информацию, а попытался ощутить, что это такое – жизнь, в которой нет ни зрения, ни слуха, ни голоса, только осязание и обоняние, я вдруг увидел эту другую вселенную. Меня пробрало так, что песня сама собой написалась.
Как человек, имеющий хобби и понимающий, какое значение оно имеет для гармоничного развития, на работе я тоже всегда обращаю внимание на то, чем сотрудник живет помимо основного дела. В нашем филиале я почти всех сам собеседовал. Что забавно: часто человек называет в качестве хобби спорт, но при этом дальше диванного болельщика или посетителя фитнес-клуба не продвигался. Или говорит, что любит природу. Я жду, что он сейчас расскажет про альпинизм, сплавы, а человек говорит про выезды на шашлыки.
Недавно я пришел на концерт к человеку, которого давно знаю. Ему далеко не 20 лет, у него семья, дети. Он не зарабатывает на музыке – он на нее тратит. Меня очень тронуло все это, я почувствовал уважение и признательность. Какую‐то сопричастность. Близость к чему‐то честному и правильному. И когда я иду на репетицию, у меня такое же ощущение правильного устройства жизни. Меня ждут люди, с которыми мы не видимся каждый день, не пьем на всех праздниках и не живем друг у друга на голове, но мы много лет друг у друга есть, мы создаем энергетику группы, и это кайф совершенно особого рода.
Корю себя иногда за упущенный шанс, но тут же вспоминаю, что ни одно наше приближение к шоу-бизнесу не принесло особой радости. стр. 44