АПОКРИФ-96: 10.2015( G5.1 e. n.)
на собственное постоянное, но однообразное, круговращение(« Нет, не хватит ещё и ещё; нет, не хватит, ведь было такое »). В таком случае, « Я », кружащий над « Землёй », становящийся фиолетово-чёрным после захода солнца— это высшее теллурическое начало— это Небеса, единственный во Вселенной Бог, равноценный Земле, высшему хтоническому началу. Значение упоминания Дьявола становится совершенно понятным: в христианском символизме Дьявол называется « князем, господствующим в воздухе »— само же слово « Διαβολος » переводится с древнегреческого как « разделитель ». Когда в небесах находится солнце, оно озаряет( фактически субстантивирует) воздух, отделяющий Небеса от Земли— сами же Небеса теряют свой аутентичный фиолетово-чёрный цвет, приобретая ситуативные светлые оттенки. Небеса аутентичны лишь после захода Солнца, и, поскольку воздушная твердь теряет свою цветовую( и световую) наполненность, Небеса и Земля фактически воссоединяются ночью, снова разлучаясь на рассвете. Так, четыре главных действующих лица песни фактически составляют структуру мироздания: « Ты »— Земля, « Дьявол »— воздушная твердь, « Я »— Небеса, и « Солнце »— источник физического света.
Небеса всегда едины, они сплошной сферой охватывают Землю, однако всегда лишь часть Небес истинна, « фиолетово-черна », в противоположность тем пространствам, где в тот или иной момент господствует озарённый солнечным светом Дьявол с его метафизической бархатной тёмной рукой. Озарённая светом солнца земная поверхность— это и есть беспокойный овал « Твоего » лица— фигуральное « Лицо Земли ». Так, мы подошли к пониманию фразы, в полушутку брошенной как-то в интервью Эдмундом Шклярским: мол, песня « Фиолетово-чёрный » просто о любви.
Действительно, любовь является единственной темой произведения. Но это любовь, выраженная на примере глубиннейших принципов— Земли и Небес, высшей феминности и высшей маскулинности. Эдмунд Шклярский поёт о той паре, которая на уровне сакрального символизма представляет собой прообраз любой— и смертной, и бессмертной— пары. Увидеть в Земле и Небесах божественных влюблённых были способны лишь представители древних цивилизаций, слышавшие голос Бытия и видевшие танцующих богинь среди скал и лесов. Однако же почти через две тысячи лет после смерти Великого Пана новый Поэт, наделённый чистотой сердца античного эллина, снова слагает стихи об одухотворённом, о живом мире богов. Эта Песнь Песней Царя Эдмунда, этот Русский гимн вечной любви словно снова возвращается к неспособной устареть теме лучших произведений мирового искусства. И прав Царь Соломон, который был автором не только сетований Проповедника, но и бессмертных строк, посвящённых Суламифи, постоянно, без устали бегущей за своим ускользающим божественным Возлюбленным.
Порой человеческий мир утомляет своим однообразием, однако есть темы, обладающие неисчерпаемой смысловой глубиной, бесконечным творческим потенциалом. Ведь недаром орфики считали, что древнейший и могущественнейший бог, сотворивший всех смертных и бессмертных— это неиссякаемая деятельная любовь, Блистательный Эрос. Именно Эрос и скрывается за яркими визуальными образами песни— словно едва заметный блик на водной глади в ночи, когда японские и русские Поэты слагают стихи под фиолетово-чёрными Небесами.
205