ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
мать презирала слабаков, как и тех, кто неспособен изменить себя. Я был очень,
очень, очень чувствительным ребёнком. Я часто уходил в себя, хотя и не был задум-
чивым (до тех пор, пока не вырос). Я обладал крайне мягкой натурой и не мог пере-
нести чужих страданий. Припоминаю, как мать однажды читала мне — кажется, это
была сказка Братьев Гримм — о том, как маленькая девочка плохо относилась к сво-
ей матери и терпела за это адские муки (это читалось без морализаторской цели —
просто она читала мне все сказки в книге и так или иначе должна была добраться до
этой). Меня охватила такая жалость к девочке — и, возможно, раскаяние в том,
насколько я неприветлив к собственной матери, — что я расплакался, и она была вы-
нуждена прекратить чтение. Кажется, мне было лет 14. Хотя нет, я шучу: мне было 7.
Через пару лет меня травмировала сцена из фильма (A Girl Named Sooner, 1975), в ко-
торой девочка убивает любимую птичку. Я так сильно расплакался, что, кажется,
весьма обеспокоил свою мать.
Я так и не потерял эту мягкость и чувствительность, однако общение с другими
детьми казалось мне адом. И опыт, полученный от такового, заставил меня развить в
себе новый аспект личности, необходимый для взаимоотношений — с тех пор этот
аспект сосуществовал с моей чувствительностью и иногда грозился похоронить её.
Как ты, наверно, уже догадался, чувствительность соседствовала с чертовским вооб-
ражением. За него-то меня в основном и ценили больше всего. Мне также говорили,
что я действительно умён — хотя у меня и были проблемы с математикой и точными
науками в школе (я просто ненавидел эти предметы; английский и история были мо-
ими любимыми).
Очень рано я заметил собственную значительную эксцентричность. В букваль-
ном смысле: речь идёт о тяге к удалению от центра. Я презирал приспособленчество,
которое видел в других детях вокруг себя. Я всегда видел насквозь их фальшивость и
отчаянную страсть казаться «взрослыми». И я не стеснялся делиться своими наблю-
дениями. В результате уже в восьмилетнем возрасте я стал изгнанником для боль-
шинства. И чем более меня сторонились, тем более я старался их провоцировать. Я
знал: причина мое