ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
да, её так и звали, как созвездие, — Береника! Береника отрезает свои светлые, цве-
та льна волосы и кладёт их на алтарь Афродиты, чтобы её муж Птолемей Эвергет
вернулся из Ассирии с победой.
Я вижу струящиеся волосы, белые колонны храма, потоки света, улыбку. На го-
род спускается тьма. И вот уже придворный астроном Каллимах спешит к юной ца-
рице с радостным известием, что боги превратили её волосы в созвездие! Береника
одна. Она стоит на балконе, египетская ночь окутывает её плечи, царице холодно.
«Жора, блядь, постирай носки, ты заебал тут вонять!» — пробуждение к реаль-
ности несколько отличается от снов. «Да ты свои нюхал?! Сука, такой сон снился, су-
ка», — ругаюсь и выхожу на крыльцо, в промозглое утро.
Я сразу заметил, что на войне люди любят помечтать. О мире. О новой России,
которая восстанет из ада. О том, как мой товарищ пойдёт в поход по уральским го-
рам со своим лучшим другом, когда вернётся домой. Он рассказывает мне это, пока
мы курим на крыльце режимного объекта. Утро тихое, слышно, как дышит земля, и
сигарета в его кривых зубах виляет, как хвост довольной дворняги. Через несколько
дней я соберу куски этого товарища в пакет и отправлю на Родину, его лучшему дру-
гу.
С мыслью, что ты сдохнешь, свыкаешься быстро. Страх как таковой проходит,
но воздух становится разреженным. Каждый вздох ощутим. Страх и смерть въелись
в подкорку, пропитали здесь каждый сантиметр, поэтому даже если ты их не видишь,
ты знаешь, что они здесь. Удовольствие становится также пронзительным. Чистые
носки, цветной рваный сон или сигарета, удовольствие от того, что ты жив, короче.
Дистанция личной судьбы, таким образом, определяется расстоянием, которое
отделяет наиболее сильный страх, испытываемый индивидом, от его наивысшего
удовольствия. Страх — это спрессованное существование, зыбкое, лишённое всяко-
го оправдания и смысла, кроме того, который человек пытается придумать. Причём
для этого ему необязательно отдавать себе в этом отчёт или думать о некоем «смыс-
ле». Достаточно того, что он будет получать удовольствие, полирующее это суще-
ствование.
Бармен, паяц, никчёмный хипстерский червь, прожигающий жизнь в баре назо-
вёт это отдыхом после рабочего дня, когда ему пришлось 8 часов кряду улыбаться,
шутить, разливать коктейли, а теперь можно просто послать всех нахуй, нахамить
прохожему и усесться в одиночестве в кресле. Фридрих Ницше назовёт это соше-
ствием духа на горной прогулке в Сильс-Марии, когда самые возвышенные чувства
обретают язык.
Разница будет в той дистанции, которую определяет субъект между своим
страхом и удовольствием.
Именно поэтому люди, воевавшие по разную сторону, поймут друг друга лучше,
чем поняли бы парней, потягивающих пивко в баре и срать хотевших на мотивы, тол-
кающие людей под пули.
Речь не идёт о том, что одни более «духовны», чем другие. Глубина их страха и
степень удовольствия от осознания жизни будут отличаться как количественные па-
раметры. Если добавить к этому параметры качественные, такие как надличностные
идеалы, то это будут животные двух разных видов, несмотря на физиологическое
сходство.
142