АПОКРИФ-86: 01-14.02.2015( K5.0 e. n.)
3) 2 500— 2 000 до н. э.— стремительный расцвет индоевропейской цивилизации Междуречья, индо-арийской цивилизации, древнего Ирана, малоазийской Хеттеявы. Расцвет сменяется междоусобицами городов-государств и целых держав.
4) 2 000— 500 до н. э.— усиление неиндоевропейских народов Древнего Востока, возникновение сильных государств этих народов( Ассирия, Вавилония) и борьба былых властителей региона за собственное существование, как с местными врагами неарийского происхождения, так и с новыми волнами северян(« народы моря », авестийские арии), закончившаяся полным уничтожением или ассимиляцией тех индоевропейских культур, которые существовали на Ближнем Востоке до персов и эллинов.
Пример поучительный. Арийские цари древности были могущественными владыками, их народы— трудолюбивыми и отважными, а в период расцвета их государств не было такой внешней силы, которая могла бы им угрожать. Однако рок их был так суров, что даже о великой Хеттеяве вспомнили только благодаря раскопкам археологов конца XIX— начала XX вв., а о той роли, которую сыграло в истории человечества маленькое царство Урарту, узнали совсем недавно.
В чём же дело? Первое, что приходит в голову, и что стало уже стандартным объяснением гибели великих имперских народов— это расовое смешение. Да, оно, безусловно, имело место и стало основным бичом индоевропейцев древности, однако возникло оно не на пустом месте, точно так же, как забвение традиций прадедов было лишь следствием чего-то иного, против чего у белых завоевателей не было « иммунитета ». Так белый язычник Тёмных Веков не успел сориентироваться, впервые столкнувшись с христианством, а когда разобрался, что к чему, оказалось уже поздно.
Наиболее обоснованной мне кажется следующая точка зрения: арийцев Древнего Востока погубило изобилие. При всех их достоинствах, они всё же были людьми далёкого прошлого, варварами, неожиданно попавшими в мир баснословной роскоши, многочисленных рабов и покорности, возведённой в культ. Прежние вечевые традиции, прекрасно подходившие для управления небольшим поселением земледельцев или степной вольницей, плохо приживались в городах-государствах, с их шумными рынками, зиккуратами кровожадных божеств и храмовыми проститутками. К сожалению, именно это изобилие, эта вседозволенность, обрушившаяся на ариев, совпала с разделением их высшей касты на две других— священнослужителей и царей. У живших севернее протославян, протогерманцев и иных высшая власть ещё очень долго оставалась в руках жречества, хранителей древних языческих тайн. На Ближнем же Востоке языческий мудрец оказался в тени царя— самовластного, непреклонного, верящего лишь в свой меч и своих воинов, которых он щедро одаривал награбленным золотом соседей. Что ему было до древних сказаний о Северной Прародине, до идеалов старины и Великого Делания, через которое смертный мог сравниться с Богами? Зато афро-азиатские религии, учившие подчинению властям и мрачно намекавшие на то, что единственный смысл жизни— наслаждаться, пока не сойдёшь в небытие, импонировали новоявленным деспотам. Казалось, лишь они сели на троны свергнутых темнокожих королей, как души этих королей всели-
195