АПОКРИФ-84: 01-15.01.2015( J5.0 e. n.)
воровское « Каждый солдат должен знать свой манёвр!» и его же презрение к немецким « нихтбештимтзагерам »? Да, нас часто хотели загнать то в « ордынскую », то в « прусскую » модель, но когда поджимало( в войнах ли с турками или в 41-м под Москвой), выезжали исключительно на « чудо-богатырях ». Русский человек— варвар в лучшем смысле этого слова, это « среднее арифметическое » между говардовским Конаном и Стенькой Разиным. Это не недостаток, это наша отличительная черта— те же кельты, такие же варвары, проиграли Цезарю( да и то не везде!) только потому, что уступали захватчикам материально и технологически. Варвар-германец пировал на руинах Римской Империи, на остатках своего варварского духа он оттеснил славян из центральной Европы на Восток— но изобретя « прусскую » модель, германец, несмотря на обилие великих полководцев, всегда и везде оставался битым.
Русские националисты должны учесть и это. Не навязывайте русскому человеку железной дисциплины и не воспринимайте русских как безликие массы— научитесь видеть того самого Варвара, научитесь общаться с ним и внушать ему те мысли, которыми он должен руководствоваться в новейших походах.
После таких примеров и выводов меня легко, наверное, заподозрить в приверженности советской идеологии эпохи товарища Сталина. Ничуть. Поверьте мне, есть та сокровенная славянская идея, которой большевики не дали отмашки на полную, понимая, что этот тайфун сметёт и их. Дело в том, что при всём своём миролюбии, при всём своём мессианстве и склонности жалеть слабых русские— один из самых националистических народов мира, причём национализм принимает у них отчётливо имперские формы. Другое дело, что со времён Владимира Крестителя наш национализм проявляется на уровне масс только дозированно и только во время войны. О, дай русскому подраться, и он совершит такие чудеса, а главное— прольёт столько крови и с таким презрением к собственной жизни, что любой враг запросит пардону! После этого русские опять уходят в спячку, изредка прорываемую то новыми войнами на периферии, то восстаниями отдельных непокорных пассионариев. Это парадокс— но русский, воспринимающий своего соседа Мойшу или Ахмеда как ровню, в то же время способен ненавидеть абстрактных « жидов » или « чёрных » со всей страстностью оскорблённого патриота. И ведь если дать этому вырваться наружу в случае действительной опасности— русскому не страшен никакой враг. А врагов он учится ненавидеть очень быстро, особенно если образ врага совпадёт с классическими архетипами, которые хранит его кровь— « темнолицый разбойник с гор », « ордынец с узкими глазами », в меньшей степени— « жид » или « немец ».
Так вот, несмотря на то, что русские прожили столько лет рядом с самыми разными по расовым и культурным характеристикам народами, наследие древнейших войн даёт о себе знать. Когда нация переживает великое унижение( в нашем случае— это монголо-татарское иго), реваншизм выражается не просто в стремлении восстановить « статус кво », но в стремлении отомстить. А поскольку русским отомстить не дали по геополитическим соображениям, включив инорасовые народы Востока в состав государства на таких же правах( при этом тамошняя « трайбал-аристократия » получила больше выгод от вхождения в состав России, чем коренные бояре), жажда мести( умноженная тем, что направлена была на потомков кочевников— главных врагов восточноевропейских земледельцев как минимум с 3 000 до н. э.) передава-
183