48
Наука
дымящийся дом. Они решили, что дом сгорит, и следователи найдут одинокого старика, много алкоголя и опрокинутую масляную лампу— типичный сценарий сельской трагедии начала XX века. Но дом не сгорел, и тело Ремейера не было поглощено огнём ». Когда Эбаух говорит это, его лицо рассекает улыбка. « Как и большинство убийц, троица торопилась и из-за этой спешки совершила критическую ошибку,— говорит он.— Спеша покинуть дом и позволив огню довершить дело, убийцы, вероятно, хотели удостовериться, что никто не войдёт и не выйдет, и накрепко заперли все окна и двери— тем самым перекрыв доступ воздуха, так нужного для сожжения тела ». « Не закрой они окна и двери,— добавляет он,— всё выгорело бы дотла ». Эбаух хладнокровно рассказывает все ужасные подробности убийства его прадеда: как кровь, плавящиеся хрящи и другие естественные жидкости, истекающие из тела, загасили огонь, спасли дом и сохранили место преступления. « Той ночью они совершили ошибку »,— говорит он. Дом был подожжён, но не сгорел. Сосед, проходящий мимо спустя три дня, 30 ноября, услышал рёв мула и, решив посмотреть голодное животное, нашёл тело Ремейера распластавшимся на полу. Полиции не потребовалось много времени, чтобы арестовать убийц; все трое сознались в преступлении. Блимайр говорил, что обрёл покой после смерти Ремейера, когда локон его волос— а точнее весь он вместе со своими волосами— похоронен на 6 футов под землёй. Так начался знаменитый Йоркский процесс по делу убийц колдуна. Он длился всего три дня, с 7 до 9 января 1929 года, но широко освещался падкой на сенсации прессой, тиражирующей слухи о проклятии и убеждающей читателей, что среди жителей Пенсильвании есть колдуны. Газеты и читатели всего мира поражались людской вере в магию и проклятия, и даже местные циники, знакомые с практиками браухерии, затруднялись найти соответствующий прецедент в законах, касаемый убийства колдунов. « Когда ещё в истории уголовного права был столь немыслимый и неубедительный мотив убийства как заполучение“ локона или знахарской книги”?»— пишет Ауранд, присутствующий на суде и освещавший его вместе с дюжинами других репортёров со всей страны и со всего мира. Он написал это в 7:40 вечера, на третий день суда, когда Блимайр услышал роковые слова председателя суда: « Виновен в убийстве первой степени, рекомендовано пожизненное заключение ». Поговаривали, что Блимайр временами зевал, рассказывая свою историю, по словам Ауранда, « в тихой, бесстрастной и прямолинейной манере ». Через пару минут после приговора Блимайр заметил: « Я счастлив. Я больше не околдован. Я могу спать и есть и никуда не тороплюсь ». Четырнадцатилетний Карри тоже был приговорён к пожизненному заключению, а восемнадцатилетний Уилберт Хесс признан виновным в убийстве второй степени и приговорён к 10-20 годам лишения свободы. Филадельфийский « Record » назвал суд « самым странным и интригующим делом в истории современной юриспруденции ». И хотя он длился всего несколько дней, Йоркский « колдовской » процесс захватил внимание нации и навсегда изменил взгляды на традиции и обычаи пенсильванско-немецкой общины— как если бы их собственное наследие предстало на строгий суд общественного мнения. В 1934 году Хесс и Карри были освобождены условно-
48