Апокриф-115: май 2017 (B5.3 e.n.)
Безусловно. Только я не думала, что это из-за моря.
Но всё же, это не важно. Главное, что с любым народом, при подключении к
«четвёртому измерению», можно говорить на понятном для него языке. Мы способны
понять другой народ и быть для них понятными. Это меня и потрясло. Эффект «Вави-
лонской башни», когда люди перестали понимать друг друга, в «четвёртом измере-
нии» теряет свою силу. Но мы ещё вернёмся к этой теме.
Работа с барышнями вскрыла важную проблему, которую необходимо было ре-
шить. Когда Мастер со мной работал, его задача заключалась в том, чтобы изменить
моё «сознание». Различными упражнениями, импровизациями он провоцировал моё
«сознание» выскочить в «другое восприятие».
Подобными опытами в своё время занимался Гротовский. Мы шутя называли этот
процесс — «перехитрить себя». Такой подход сложен по своей структуре и имеет ин-
тимный характер. Он возможен только между Учителем и учеником. Мастер так и го-
ворил: «Я передам тебе “знания”, а ты в своё время передашь его своему ученику».
Линия преемственности. При этом Мастер добавил: «Не ищи ученика. Он сам придёт в
своё время». Естественно, я пришёл к выводу, что не стоит разбрасываться «знанием»,
а со смирением дождаться своего ученика.
[улыбнувшись] Дождался?
Нет. У «провидения» на меня оказались другие планы. [расплывается в улыбке]
Но всё по порядку.
Ждал я лет пять. За это время от сказок плавно перешёл к пьесам. Тогда с новой
драматургией была «напряжёнка». Одну из пьес решили поставить в нашем театре. За
постановку взялся главный режиссёр. Но его переманили, предложив деньги под дру-
гой материал и работа над моей пьесой «повисла в воздухе».
Начался мощный период театральных интриг. Главный режиссёр слёзно извинял-
ся и, чтобы загладить вину, предложил поставить пьесу мне самому. Я не хотел зани-
маться режиссурой, но упустить возможность постановки моей пьесы тоже не хотелось.
Я согласился, поставив некоторые условия по изменению актёрского состава.
Большая часть актёров театра была задействована в постановке главрежа. Я взял
тех, кого он не любил. Денег нам не дали, репетировать было негде. Декорацию со-
брали со списанных спектаклей, костюмы принесли из дома. Мне удалось вырвать все-
го лишь двадцать одну репетиционную точу на сцене, и мы выпустили спектакль.
Работать пришлось очень быстро, и я сплёл жёсткую мизансценическую кон-
струкцию, в которой актёру практически ничего не нужно было играть. Спектакль был
понятен с «закрытыми ушами». Хотя «традиционно» спектакль слушают с «закрытыми
глазами». Но раньше и ставили по-другому. Как любили говорить во МХАТе: «Сколько
ставим, столько и играем». [расплывается в улыбке] Зачастую на постановку уходили
годы. Я находился в совершенно других условиях и в другое время.
Восприятие людей изменилось. Благодаря телевидению, интернету, рекламе че-
ловечество стало быстрее воспринимать «зрительную» информацию. В постановке я
использовал систему «зрительных знаков», «символов» через «мизансцены» и даже
«микро-мизансцены», которые человек с лёгкостью воспринимал и понимал.
Жёстким мизансценическим рисунком я рассказывал свою историю, иногда шед-
шую вразрез с тем, что происходит в пьесе. Я не зависел от состояния актёров. Они в
181