Сексуальность и смерть Аāоса
АПОКРИФ-109: 11.2016( H5.2 e. n.)
Сексуальность и смерть Аāоса
В юном возрасте Аāос осознал, что религии, системы верований и ритуалов состоят лишь из первоначальной системы ценностей их создателей; представляют собой изнурённых воплощением радости с помощью контролируемой страхом надежды и Поклонением посредством нравственности.
То, что пугает страх и должно нуждаться в перспективе получения удовольствия от их страданий; и те, кто имеют сведущее « Я », заставят тебя уничтожить их тело, не являясь не кем иным, как откровенными лицемерами,— их проявления удовольствия будут потенциальными: воистину, Аāос осознал, что происхождение « Я » было ради приятного воспроизведения... но всё изменилось.
Затем Аāос, взвесив в сердце давно законченную геометрию мира чувств, сказал так:
« Как далеко реализация опустилась от исконного замысла? Разве не пережили мы всё задолго до события? Что есть любое желание как не всякое? Но люди женятся, и ничто не является совершенно случайным. Я— начало всех созданий, конечно, это то, что я не хотел спасти( считая всех жалким больным сборищем).
О дар, который я могу преподнести миру для существенного увеличения его страданий! Бог— скороспелое создание человекообразной обезьяны, что-то должно быть подчёркнуто: человеку стоит возобновить свою сексуальность.
Что есть человек— кормящийся мёртвыми телами Эго? Родимое пятно, росянка, болезнь самого себя, конгломерация факта и причины, действующей на провал его желаний— создавая его будущие потребности: что человек знал о возмущениях своего страха. Воистину, страдания вознаграждают самих себя. Он, кто желает, не знает о своём истоке. Человек создал неопределённое“ Эго” и назвал его правдой и другими подходящими именами: истинно, однажды названная Вещь становится ничтожностью к её значению.
Всё счастье состоит из иллюзий и западни жалости. Все добродетели являются лицемерием, а все грехи— удовольствием.
Несомненно, храбрость сама по себе кажется защищённой... без угрызений совести. Человек создал Самоудовлетворение, но не знал собственной любви. Всё однажды бывало произвольным. Те, кто уже говорил, что их сила заканчивается в банальной сексуальной практике— ненормальные, с пресытившимся аппетитом и только. Те, кто знал, точно были распяты, осмеяны, игнорируемы, и рот их был забит собственными экскрементами. Разве мы забыли больше, чем могли когда-либо выучить? Где магия для оживления разрушенных слов? В конечном счете, всё снова произвольно. Что есть для того, чтобы верить, свободное от веры? Что есть для воли, которое защищено от реакции? Почему вера всегда воплощается? Хотя часто ли промежутки времени— не совсем искреннее пожелание?
197