Август 2005 | Página 38

МАСТЕР КИНО И ТЕАТРА

Долгое время народный артист России Эммануил Виторган никому не давал интервью, тяжело переживая утрату своей любимой супруги Аллы Балтер, с которой последние годы вместе работал в Театре имени Маяковского. Лишь постоянная занятость в репертуаре спасала, не давала « уходить » в себя. Виторган постепенно вернулся к активной жизни.

– Если говорить о самом наболевшем, то сегодня это …

– Я совсем недавно пережил такую боль, что любая другая ничто по сравнению с ней. Думал, что родители будут всегда, потому как папа дожил до 91 года, а мама – до 89 лет. И как-то все подряд ушли – мама, папа, Аллочка. Оказывается, жизнь – очень короткая штуковина. Поэтому сегодня я воспринимаю очень многое совсем по-другому. Моральные ценности, конечно, не поменялись, а вот какие-то бытовые, политические вопросы стали для меня не столь значимы. Значимой осталась профессия. Хотя нынче я позволяю себе то, чего не позволял прежде, – например, могу предупредить в театре, что неделю меня не будет. Раньше я очень болезненно реагировал на какие-то измены, « подставки », сегодня воспринимаю их гораздо проще.

– Разве люди вас не поддерживают? Многие вас любят …

– Насчёт любят – не знаю, но скажу без кокетства, что публика хорошо ко мне относится. Зритель – он странный бывает. Часто сопоставляет жизнь, которую ты в искусстве проживаешь, с твоей собственной. Я переиграл кучу мерзавцев и при этом ко мне замечательно относятся. – Кем бы вы стали, если бы не были актёром? – Даже представить себе не могу, чем бы ещё мог заниматься. В школе у меня никогда не было тяги к точным наукам. Ужасно плохо учился по математике, физике, химии. Но любил литературу, с четвёртого класса ходил в драмкружок. Театр так плотно вошёл в мою жизнь, что всё остальное меня не интересовало. И не интересует.

– Со стороны кажется, что вы человек бесконфликтный. Но вам приходится работать и со слабыми режиссёрами. Как отстаиваете свою точку зрения?

– А я хитрый и не конфликтую с режиссурой, которая мне не нравится. Просто стараюсь создать такую ситуацию, когда меня оставляют в покое, и я сам себе делаю роль. После чего в большинстве случаев постановщики остаются довольны. – А сами бы вы хотели ставить? – Иногда я позволяю себе такую наглость – заниматься чужой профессией. Как мне кажется, я имею на это право, потому что работал с такими выдающимися режиссёрами, как Товстоногов, Варпаховский, Попов, Гончаров, Васильев, Виктюк, Морозов. Думаю, у них я кое-чему научился. И к своему юбилею поставил спектакль « Шаман с Бродвея ». По-моему, это хорошая пьеса, она затрагивает тему взаимоотношений между близкими людьми, в частности, отца с сыном. Благо у меня есть сын – актер, и нам не надо было « сочинять » в спектакле эту родственную атмосферу. Кстати, я пригласил Максима не потому, что у него нет работы – он и в Ленкоме играет, и в « Табакерке », просто уж очень нам обоим подходит материал. Мы сегодня довольно часто ездим с этим спектаклем по периферии и в Москве его играем.

– Театр, на ваш взгляд, сильно изменился? Не стал ли он деградировать с появлением антрепризы?

– Как мне кажется, появление антрепризных спектаклей во многом подстёгивает стационарные театры и даёт артистам возможность работать, ведь они далеко не всегда заняты в репертуаре своих театров. К примеру, в моей « Маяковке » – масса « звездунов », как я их называю, и каждому из них нужно дать большую роль. И если, скажем, Костолевский и Лазарев не имеют премьеры пять-шесть лет, то это, извините, ненормально. Поэтому они вынуждены идти в антрепризы. Кстати, там далеко не всё так плохо. Пьесы встречаются хорошие и не всегда, к слову, легковесные. По моему убеждению, зритель на спектакле должен задуматься, сопоставить свою

ва, Иосифа Райхельгауза, работавших в Театре Станиславского, которые оказались неугодны управлению культуры. Чиновники испугались, что их спектакли « Васса Железнова », « Взрослая дочь молодого человека », « Сирано де Бержерак », « Брысь, костлявая, брысь!» « испортят » зрителей, посеют смуту. Поэтому заставляли режиссёров бесконечно их переделывать.

ЭММАНУИЛ ВИТОРГАН:

ГОРДИТЕСЬ НЕРАВЕНСТВОМ С ПОДЛЕЦАМИ

жизнь с тем, что видит на сцене. Когда мне начинают говорить: жизнь у нас и так тяжёлая, а тут ещё надо в театре сидеть и думать, – мне искренне жаль таких людей. Естественно, мы тоже в какой-то степени виноваты, что падает культурный уровень зрителей.

– А вам не кажется, что размывается тот культурный слой, который существовал раньше?

– Похоже, что так. Одно время я регулярно ездил на метро( так быстрее добраться до Каширки) и смотрел, что люди читают. В основном детективы, легковесные романчики. Я понимаю, дорога не располагает « к серьезу », но, как мне кажется, придя домой, они тоже не станут читать Достоевского, а тупо уставятся в телевизор … Черт побери, не кажется ли вам, что сейчас я похож на древнего старика, который брюзжит: вот наше поколение было лучше?.. Но что поделать, если мне хочется, чтобы у людей не исчезала потребность в прекрасном и они не погрязали в быте?

– Но вы тоже не чужды комфорту. Это видно хотя бы по тому, как вы изысканно одеваетесь …

– Мы с Аллочкой всегда производили впечатление зажиточных, обеспеченных людей, и у нас, как правило, занимали деньги. Если даже денег в доме не было, то мы сами занимали, а в долг давали, чтобы не ронять марку. Вот таким выпендрежем занимались. При этом до сорока лет жили в коммуналке, в 18-метровой комнатке общежития Театра Станиславского. Кроватка сына Максима была отгорожена шкафом. Производя впечатление напористого и делового человека, я никогда не позволял себе прийти, стукнуть кулаком по столу и что-то зычно потребовать. Причём мы с Аллочкой в театре всегда играли только главные роли, никогда не были во втором составе. Когда Максиму пришла пора идти в школу, тут мы не выдержали и пришли к директору: « Как вам не стыдно!» « Да, да, да », – сказал он и дал нам квартиру.

– Тот, кто не выслуживается перед начальством, и звания получает слишком поздно.

– И не говорите! В отношении меня все долго делали круглые глаза и удивлялись: « Как, у вас нет звания?» Мы же честно занимались своим делом, никогда ничего не просили, не влезали в склоки. Хотя в отсутствии твёрдой жизненной позиции нас упрекнуть по-моему нельзя. Во времена « застоя » мы вместе с коллегами подписали письмо в защиту Анатолия Васильева, Бориса Морозо-

Сегодня ничего такого нет и в помине, театр живёт, как ему хочется. Но беда заключается в том, что за последние годы мы пришли не к свободе, а к вседозволенности, где выигрывает тот, кто нахальнее, у кого совести нет. При этом я понимаю, что в театре не может быть равенства. У Александра Володина есть стихи на эту тему, которые я бесконечно люблю: Умные, дорожите неравенством с глупцами. Честные, гордитесь неравенством с подлецами. Сливы, цените неравенство с вишнями! Города должны быть непохожи, как люди, Люди непохожи, как города. Свобода и братство – равенства не будет. Никто. Никому. Не равен. Никогда. – Позвольте деликатный вопрос: вы чувствуете какоето неравенство в смысле своей национальности?

– Мне этого сейчас не дают понять. Но мой папа через это прошёл. Его трижды из партии исключали, хотя он был всего-навсего мукомолом и работал с утра до ночи на фабрике. Брат мой окончил школу с золотой медалью, а по тем временам это давало право поступать во все институты без экзаменов, но его не приняли ни в Ленинграде, ни в Москве, и он вынужден был уехать в Новочеркасск под Ростовом. Были свои раны и у меня. Помню, однажды я вошёл в класс, где собрались ребята, с которыми я играл в футбол, и мой товарищ, приходивший в наш дом, сказал: « Вы, суки, евреи, вы отравили Горького ». У меня от этих слов в глазах потемнело. Началась драка, нас еле растащили.

Уже значительно позже, когда я снимался в фильме « Миссия в Кабуле » и мы должны были ехать на съёмки в Афганистан и в Индию, меня не выпустили. Ну меня ладно, но ведь и режиссёра-постановщика Леню Файнциммера тоже не пустили. Я бросился к директору картины, а тому было стыдно, неловко, и он говорит: « Иди в обком!» Я пришёл к завкультотделом, такой большой женщине с начёсом, и рассказал ей всю эту историю, ссылаясь на какое-то недоразумение. А она мне говорит: « Нет тут никакого недоразумения, просто ты еврей ». Не поверите, я после этого рыдал как мальчишка, слёзы просто струями лились из моих глаз …

К счастью, больше такое не повторялось. И слава Богу. Ведь для него люди все равны.

▲

38 www. RUSSIANTOWN. com № 8( 25) август 2005 г.