средством дезинтеграции общин верующих: одно лишь христианство за две тысячи лет своего существования распалось на 33 000 отличных друг от друга вероучений, исповедуемых собственными церквями и религиозными группами, каждая из которых сохранила « фамильную » претензию на истинность веры. В конечном итоге, продуцирование религией идейной нетерпимости породило разнонаправленные тенденции, создав своего рода динамическое равновесие: нетерпимость официальной религии, выражающаяся в борьбе с идейной ересью, часто способствует точности передачи мемплекса, тогда как нетерпимость сект ее снижает.
Недоверие, презрение, а порой и ненависть, которую испытывает община по отношению к окружающему миру, взаимны— более того, окружающий мир часто склонен ненавидеть ее даже сильнее.
Критичное отношение секты к окружающему миру, неприятие государственной власти и официальной церкви— не просто отличный способ устроить себе информационную блокаду чужими руками; в большинстве случаев это, собственно, и способ создать саму общину.
Любое человеческое сообщество— это иерархическая структура: иерархия закреплена в законах государства, и посягательство на нее выглядит преступлением. Это означает, что секты, чье учение построено на равенстве и содержит элементы примитивного коммунизма— будь то обобществление собственности, общность жен или отрицание денег,— скорее всего, сразу же будут обречены на гонения со стороны государства.
Такого рода « антигосударственная деятельность » выступает еще одним методом организации информационной блокады « чужими руками »: в различных странах Европы, и особенно в России, где церковь в начале XVIII века становится частью государственной машины, идеологии многих оказавшихся жизнеспособными сект демонстрируют весь « джентльменский набор » антигосударственных установок( или, по меньшей мере, его часть): не подчиняться властям, не служить в армии, не платить податей, не иметь собственности, а иногда и постоянного места жительства.
Информационной замкнутости и поддержанию единства общины служит и шокирующий, иногда даже изуверский характер ее обрядности, а также нетрадиционная этика, оскорбляющая нравы окружающего общества. Этот пункт оставляет наибольшую свободу для удивительных вариаций и фантазий: задеть общественные нравы можно множеством способов.
Рознь между религиями— не только попытка мемов заполучить новых носителей; гораздо чаще это опять-таки стремление к информационной блокаде. Даже если у религиозного мемплекса нет оснований « тревожиться », что носитель изменит ему ради другого мемплекса, ему следует опасаться искажения, которое может произойти благодаря внедрению посторонних мемов, и— в еще большей степени— утраты веры адептом, осознавшим, что данное учение— отнюдь не единственное в мире, а значит, возможно, и не самое правильное.
Противопоставленные миру, вырванные из прежних отношений— родственных, иерархических, экономических,— люди воспринимают друг друга как самых близких, отказываются от частной собственности, отдавая ее на нужды собратьев. Только их общая вера может принести им спокойствие, только « братья » и « сестры » могут дать им чувство локтя, поддержку. В основе этого ложного « кин-альтруизма », на который провоцируют людей их хозяева-мемы, лежит масса широко известных психологических механизмов.