Вопрос о языке Бибихин рассматривает не с точки зрения классического языкознания, он мыслит язык как таинство, которое нам предстоит открыть: « Язык так или иначе не сводится к подбору знаков для вещей. Он начинается с выбора говорить или не говорить. Выбор между молчанием и знаком раньше чем выбор между знаком и знаком. Слово может быть менее говорящим чем молчание и нуждается в обеспечении этим последним » [ 4, с. 29 ]. Философия – это не только мысль, речь; это еще и молчание, тишина. Ш. Монтень говорил, что окна писателя должны выходить на кладбище – не только потому, что смерть, но и потому что тишина – ничто, смерть это тоже молчание. В котором смысла больше, чем в жизни.
У В. В. Розанова есть цитата: « Подняв новорожденного на руки, молодая мать может сказать: « Вот мой пророческий глагол »» [ 7, с. 120 ]. У Бибихина есть свой « пророческий глагол », который он обрел в переводах Хайдеггера. Хайдеггер всегда – незримо, но ясно присутствует в работах и мыслях Бибихина, он свидетель его мысли и духа. Почему именно Хайдеггер?
Сам Бибихин так объясняет это в своих семинарах « Ранний Хайдеггер »( 1990— 1992):
« Хайдеггер это огромная мысль, пройти мимо него невозможно. Кто говорит, что обойдется и без него тот, делает себя смешным— как тот кто, когда, проложена уже дорога все, еще пробивается вдоль обочины сквозь кусты Самостоятельно. мыслить? Да разумеется а, как же иначе Но. ради самостоятельности прокладывать через овраги еще параллельную дорогу рядом с готовой широкой— это неправильная самостоятельность; тем более большой вопрос, хватит ли еще сил » [ 2 с,. 320 ].
Мысль Бибихина и Хайдеггера во многом схожа, и двигается, действительно в одном направлении: они шли по одной проселочной дороге.
В основе Бибихинской философии – целостность языка, слова и мысли. Язык для Бибихина – не просто орудие, « техническое » приспособление для передачи мысли. Будучи переводчиком, Бибихин быстро осознал то, что фон Гумбольдт называл « характером языка »- неподдельности смысла и значения каждого слова, которому требовалось найти как можно более полное соответствие в родном языке Дело хорошего переводчика не в механическом подборе нужных слов – его передать мысль во всей ее глубине. Этот труд особенно непрост при переводе Хайдеггера – ведь даже на родном, немецком, его понимают далеко не все.
Бибихину мы обязаны тем Хайдеггером, что у нас есть: именно его переводы, вопреки всей критике считаются наилучшими и уже стали « классическими », именно через Бибихина к нам доносится мысль великого немецкого философа.
Не претендуя на истину, Бибихин претендует лишь на мысль об истине. Истинной нельзя обладать, в истине можно лишь пребывать – скажет С. Кьеркегор, по-видимому, видоизменив цитату из диалога « О сокрытом боге » Н. Кузанского( в переводе того же Бибихина!): « Но как можно обладать истиной, если не в ней самой? Нельзя ею обладать и в том случае, если прежде будет обладатель, а потом обладаемое » [ 5 ].
Из трех наиболее важных для Бибихина, на наш взгляд, понятий, мы коснулись пока что двух: мира и языка. Осталось третье – наиболее загадочное – « философия ».
Эта наиболее общая философская « категория », тем не менее, лишена ожидаемой решительной понятливости для нас. Философия для Бибихина имеет смысл абсолютно лишенный академического тона и( на) значения: « Философия не область, не культурная сфера, а попытка- ничем не обеспеченная- вернуть жизни, моей человеческой, то, чем она с самого начала размахнулась быть: отношением к миру, не картине, а событию » [ 2, с. 181 ].
Это событие – акт « свершающегося бытия » [ 3 ], акт творения бытия в поступке, драма причастности творителя к самому сокровенному – бытию. При этом, Бибихин остается верен Хайдеггеру и бытию: « Бытие- начало философии, и мы не должны сделать его концом, в котором она умирает жалкой смертью, от недостатка предмета первой необходимости: отчетливости мысли » [ 1, с. 85 ]. Это – сугубо человеческое, драма « события »
21