строиться и маршировать. Галстук гладить тоже не нужно. И среди ночи никто не запретит самозабвенно хомячить мороженое.
Cон не хотел быть просто сном, в него беспардонно вливали кислоту. Я прощалась с бегом, горько понимая, что почему-то он больше в моей жизни не сработает, как не сработает многое другое. И горько не от потери, а от неожиданности. Нет больше трепета перед экипировкой— спокойно собираешь то, что удалось не забыть. Нет сканирования внутренней готовности— в те закрома больше не заглядываешь. Нет столкновения с чем-то необъятным— трасса больше не море, требующее уважения, а лишь размеченный коридор в определенном направлении. Без багажа идти к стартовым воротам легко, очень быстро, совсем не затратно. Нырок— и всплываешь по ту сторону от створа. Купаешься в розово-сливочном свете, ловишь кожей искорки золота— пузырьки шампанского на коже. Дышишь рассветом: вбираешь воздух по привычке, а выдыхаешь уже от восторга!
Километры. Они снаружи, они цепляются за то, что ты выставляешь для внешнего мира, тащат вперед. Знаете же природу среднерусских орнаментов? Хохлома, гжель, палех— до сатиричного яркие краски, мультяшно стилизованные элементы. А это, оказывается, чистый реализм, рассыпанный по полям, аккуратно выложенный разнотравьем, взбитый светом и ветром. Много красок повсюду, но видеть их не получается, Русь затянута серым. Хотя все идет очень хорошо.
Я понимаю, что ровно на этой же точке в прошлом году я была уже измотана и перегружена, а теперь здесь комфортный этап. Снова склоны, по которым, кажется, я никогда бы не вскарабкалась. Вода, в которую я ни за что бы не сиганула. Рамки комфорта раздвинуты до неожиданного простора. Грязь. Много грязи. Так много и так часто, что сознание мигает всеми лампочками и сигнализирует: « Милочка, в том огромном внутреннем резервуаре, вход в который всегда так широко распахнут на забегах, в той области, куда складируется все, что утомляет, достает и бесит, а потом называется « сидит в печенках »,— там как раз есть место для твоей ярости. Так что? Давай взбесимся?»