Да, Шель – это яркая, красивая, страстью наполненная и трагическая часть моей жизни – и именно поэтому неприкосновенен для пера сюжет с ним. Вопреки тогдашним условиям жизни, но столько же и благодаря им вырос у меня отличный сеттер лаверак блю-бельтон Шель-1858 / а, обладатель дипломов II и III степени по болотной дичи. Но за 10 лет после гибели моего последнего на те времена спаниеля Ажик-Минора произошли губительные для работы с легавой собакой изменения. Уничтожились « жемчужины земли » болота, исчезли сырые равнинные места; засохли, заросли или залились водой безработные торфяники; появилась тьма обезображенных пустошь; погибли покосы – следствие хрущевского наезда на частный молочный скот. И еще: оказалось, что егеря, охотники и даже эксперты из числа гончатников и лаечников не имеют представления о нужной для натаски сеттера дичи и местах ее обитания. По наводкам и приглашениям я ездил с Шелем на реки Сосьву и Туру, в Каменск-Уральский, Курган, Тюмень, добирался до Тобольска – не было ни болотных, ни луговых мест, подходящих для натаски островной легавой. Не было и нужной дичи: насмотрелся на лысух, уток, журавлей. И – где не сухо, там заросли рогоза, камыши выше крыши, вязкие и топкие гнилые болота, не кормовая грязь. Особенно запомнилось село Рыбное Курганской области. Там я матом исходил на предмет того, какой рай для легавой обещался курганским экспертом-кинологом, но оказался раем 90 для