« цветных революциях » на постсоветском пространстве показала его высокую эффективность как инструмента смены правящих режимов.
Вторая разновидность— криминальный карнавал, « шопинг-бунт »( shopping— riot) – организуемые через социальные сети массовые беспорядки, сопровождающиеся грабежами, поджогами зданий и автомобилей с целью развлечения.
Лондон – лето 2011 года. Дэвид Гудхарт, основатель журнала Prospect: это « поистине постполитические мятежи, мятежи наслаждения, мятежи в стиле“ look-at-me”, мятежи конца истории. Такое ощущение, что люди просто устали от « уз цивилизации »: на пустом месте образуются « криминальные флэш-мобы », состоящие из 50-300 человек в возрасте от 11 до 29 лет, мотивированные, прежде всего, желанием грабить магазины, торгующие спортивной одеждой, электротоварами, мобильными телефонами, сигаретами и алкоголем.
Это настоящий « криминальный карнавал », не имеющий никакого отношения к политике, к традиционным политическим протестам, как мы их привыкли понимать. Сами слова « восстание », « бунт », « протест » вводят в заблуждение, поскольку они подразумевает наличие определенного градуса протеста против правящей власти. Однако « бунтовщики » не имели никакой цели своего протеста, кроме протеста как такового. Это были карнавальные, постполитические бунты. Многие погромщики в интервью признаются, что участвовали в этих акциях, так как это было весело. Свидетели событий рассказывают о « карнавальной атмосфере » в местах погромов, где подростки развлекались вовсю. Согласно свидетельским показаниям, как минимум, в лондонском районе Clapham Common бунтующие были близки к экстазу. Они были возбуждены, они смеялись, они наслаждались происходящим; вполне можно согласиться с левыми, которые считают случившиеся погромы своего рода карикатурой на материализм и культуру потребления основной части общества. Участники беспорядков обнаружили интерес к культуре потребления и начали практиковать её довольно извращённым образом. Это был эдакий « насильственный консюмеризм » – выбивание витрин, грабежи ».
Технологически – « криминальный карнавал » это флеш-моб, содержательно – осознанные грабежи, поджоги, то есть совершение тяжких преступлений ради развлечения, лицами, в большинстве своем живущими на социальные пособия и не имеющими постоянной работы. Криминальные карнавалы— явление, свойственное только мегаполисам стран, имеющим развитые социальные программы, благодаря которым многие поколения граждан могут нормально существовать никогда не занимаясь постоянной работой. Как показывает опыт Парижа, Лондона, Манчестера, Филадельфии – криминальные карнавалы способны хаотизировать крупный город на достаточно продолжительное время.
Третья разновидность « умной толпы »— « мирный бунт », организуемые через социальные сети политические акции, ставящие своей целью делегитимизацию действующей власти в глазах населения и мирового сообщества. Технологии управляемой смуты, применяемые в « мирном бунте », базируются на своеобразном « социальном хакерстве ». Предполагается, что в то время как граждане отказывают государству в повиновении, перестают поддерживать социальные связи, необходимые для нормального политического функционирования общества, само государство не отказывается и не может отказаться от своих обязательств перед ними. Участники « мирного бунта » опираются на незыблемость классической нормы, которую русский философ Владимир Соловьев формулирует как: « никакое действие преступника не может упразднить безусловных прав человека ». Поэтому они предполагают, что в ответ на свои действия, которые хотя и являются ненасильственными, но от этого не теряют противоправного характера, они будут в лучшем случае задержаны, может быть избиты( эти побои можно с гордостью будет продемонстрировать в эфире отечественных и западных телеканалов), но своих основных гражданских прав они не лишатся, полиция по прежнему будет обязана их защищать от грабителей, « скорая помощь » приедет по вызову, в тюрьме им предоставят адвоката и т. д.
В отличии от предыдущих форм « умной толпы », данная разновидность имеет достаточно сложную структуру, близкую структуре традиционной действующей толпы: примерно 10 % составляют организаторы( менеджеры), координирующие деятельность остальных участников в режиме