119 интервью Стиль жизни
119 интервью Стиль жизни
Небесная геометрия
Талантливый пианист Илья Харланов рассказал Fashion Collection о том, зачем нужно слушать великих композиторов, как реагирует московская публика на его просветительские проекты и почему у музыкантов математический склад ума
Fashion Collection: Илья, твой творческий путь начался именно в Пензе. Расскажи, как ты пришел в музыку? Илья Харланов: Можно сказать, что мою судьбу определили люди, которые ходили по детским садам Заречного и отбирали детей в класс фортепиано( смеется). После музыкальной школы было училище, а затем консерватория. Три года после консерватории я не играл вообще, продолжая обучение в театральном ВУЗе и искусствоведческой аспирантуре. Работал в театре, кино, на телевидении, даже с клоунами в буффонном проекте. Потом пришло понимание: музыка— лучшее, что со мной случилось. А опыт в других сферах помог мне шире увидеть предмет, изучить культурное пространство вокруг музыки.
F. С.: Ты не только исполняешь музыку, но и говоришь о ней: проекты просветительских абонементов, которые ты успешно реализуешь в Москве, находят своих слушателей. И. Х.: Я хорошо помню момент, с которого это началось. Мы шли с другом по улицам Саратова, и я говорил с ним о квартетах Шостаковича. Он виновато улыбнулся, мол, мне нравится, но я ничего в этом не понимаю. И мне стало обидно за думающих и разносторонне развитых людей, которым пришла в голову мысль, что они ничего не понимают в музыке. Вы приходите на концерт, вам объявляют пьесу, композитора и оставляют с этим действом один на один. Как правило, в этой ситуации у слушателей формируются суждения на уровне « красиво-некрасиво ». А любая пьеса— это мысль. Мне захотелось хотя бы немного сместить эту « великую стену » непонимания между академистами и любителями. Так зародилась идея формата « концерт с комментариями ».
В этот же период у меня был карт-бланш на одной из московских площадок: я мог играть что угодно и сколько угодно. Я перекопал тонны материала и открыл для себя массу нового. Многие из пьес, которые я играл и играю, исполняются крайне редко. И всем этим я делюсь со слушателями.
F. С.: Как публика приняла этот формат? И. Х.: Замечательно. Люди начали приводить знакомых, интересоваться материалом, вступать в диалог. Мои слушатели очень разные, и иногда у нас завязываются очень интересные разговоры. Мне важен вопрос обратной связи, вопрос восприятия. Для меня это ориентир, как дальше двигаться.
Также я начал экспериментировать со структурой самого концерта. Скажем, на концерте-анаграмме « Ветер, птицы и вода », состоящем из миниатюр французских композиторов, порядок пьес определялся выпадением случайных комбинаций непосредственно перед началом.
Следующим большим проектом стал абонемент « Христианство и европейская академическая музыка », при храме штаба ВДВ в Сокольниках, где также проходили лекции по философии. Тема неожиданная и очень интересная. В определенном смысле это было возвращение музыки на родину— привычные нам ноты, как и способ их записи, когда-то придумали монахи.
В проекте « Салонная музыка в музеях России » я попытался оживить культурные координаты: например, мы играли ноктюрны Джона Фильда в доме его друга Василия Пушкина, дяди известного поэта. А композиторымодернисты звучали в Мемориальной квартире Андрея Белого.
F. С.: Каким образом сейчас классическая музыка может стать предметом массового потребления и нужно ли вообще это делать? И. Х.: Для начала давайте разберемся в терминах. Понятие « классическая музыка », т. е. эталонная, образцовая, скорее относится к музыке эпохи классицизма, в которую творил, например, Моцарт. В этот период пришли fashion collection